– Старый пройдоха! – воскликнул Борман, понимая всю значимость находки. – Какой музей ты разорил?
Мужчина зажмурился, глаза сдавило напряжение. Тем временем по кабинету летала звонкая тишина, что перекрывала шум из офиса. И только мистер Борман помечтал о скором благородном поступке и положенной награде, как на пожелтевшем свитке, попавшемся на глаза, прочёл он на родном ему языке:
– Сквозил дух мятежный в ущельях Пастилата.
Наш мистер нахмурился и, взяв то, что рассматривал ранее, упёрся в него взглядом.
– Ракон, упавший камнем за Завесой, последним был Не Спавшим Змеем.
Мистер Борман, хихикнув, сдавил глаза. Что с ними? Зрение никогда его не подводило, ни один разгильдяй в офисе не оставался незамеченным. Найдя в аптечке лечебные капли, мужчина залил ими глаза, и далее с полной серьёзностью и тучностью сдвинутых бровей, принялся перебирать все свитки, обрывки и просто измятые бумажки. Едва успевал он взглянуть на пергамент, как незнакомая письменность менялась, а предложения преображались, словно подстраиваясь под читателя. Некоторые же свитки жухли точно осенние листки и рассыпались прахом.
– Под твою защиту прибегаю, Пресвятая… – пролепетал Борман то, что казалось юнцом позабыто.
Галстук стянул шею ошейником. Откуда-то из проулка донёсся хохот бездомного библиотекаря.
– Нет же, просто птица.
За окном пронеслась крылатая тень.
– Что-то мне нездоровиться, – Борман обтёр лицо.
Он замер над кнопкой вызова секретаря, когда заметил в футляре торчавшую петлю. Потянув за "хвостик", мужчина вытащил старый кассетный диктофон. С сомнением, даже надеясь на то, что батарейки разряжены, Борман нажал на кнопку.
С тем ломаным акцентом в кабинете сбивчиво заговорил бездомный библиотекарь:
– «Теперь оставляю заметки для себя, и, возможно, для тебя мой слушатель. В своей первой вылазке повезло наткнуться на мальчишку с таким хитроумным устройством. С трудом сошлись в цене. Пришлось отдать перстень. Царский подарок за годы службы. Какой-то придворный подхалим за него предлагал мне дом в Озёрном граде».
Борман не мог не похвалить мальчишку за столь выгодную сделку. Он отошёл к окну, в которое хлестал осенний дождь, спугнув тем самым мокрую птицу. Голос библиотекаря наполнился гневом:
– Бес бы побрал этот кусок железа! Безделушка напоминала о том, как меня пнули из моей же библиотеки. Труд всей жизни… Ну, хватит. Хоть насчёт шифра не нужно волноваться. Этот язык в нашем мире понимает только пара достойных мужей, которым доверяю. Надеюсь, запись попала к вам, судари.
Я узнал, что жизнь моя им неинтересна. Им память моя нужна, оттого оставляю зацепки везде, где удастся. В местах милых сердцу. Так будет сподручней, если они найдут меня. Склеить воедино историю, в которую вовлёк себя, и отныне тебя, мой слушатель.
Мне не сразу пришло в голову куда я угодил. Всё стало ясно после исчезновения Якова Млечного. Тут-то я и наступил на одну из нитей, которая подала тревожный сигнал в самое логово. Тогда от меня отвернулись старые соратники. Я кожей чувствовал, как сжимается кольцо вокруг меня.
Теперь же о важном. О том что удалось раскопать в моём изгнании:
Первое, оно и самое явное. Паутина обширна, её плели не один десяток лет. Пропажа нескольких прорицателей должна была всколыхнуть окружение царя. Но кто-то продолжал настраивать поддельный штиль. Предатели уже в царской свите. Хотя «уже» здесь неуместно, они всегда дремлют у трона.
Второе – это верные и целеустремлённые последователи «Паутины». Таких нужно вербовать с ранних лет. Их верность не что иное, как жизнь по заветам, которые прививаются в неокрепшее сознание. Это культ, подобный тем какие процветали в краях диких пепельных, который так некстати разогнал светлейший дед нашего владыки. Теперь вполне по разуму разгадать безупречное место для вербовки. И горе нам на головы, ведь не уберегли то место непорочным…
Третье... неожиданное. Кто-то мешает и мне и «Паутине». Проявило себя сообщество, чьи методы отчаянные и наглые. Малая группа, так как их давно бы раскрыли. Их цели туманны. Я хочу извести «Паутину», сжечь её! У них же другие намерения...
А теперь последнее и самое печальное. Мир Полых попал под влияния Паутины. Боюсь, это ее главная цель в теневой войне.
Голос библиотекаря пропал, уступив место поющему дуэту, которым воображение приписывало химическую завивку на голове и блестящие, как рыбьи хвосты, штаны.
– Полых? Так ты меня называл, старый обманщик, – мистер Борман порядком удивился тем, что до сих пор не разошёлся в проклятиях от такого грошового одурачивания.
Он уже собирался выключить запись, как музыка резко прервалась. У Бормана пробежался холодок по спине от перемены в голосе старика. Тяжёлое дыхание через хрип:
– Меня выследили… Или же это обыкновенное предательство. Так мне и надо. Хорошо, что вовремя обменял тот перстень. Его полагается носить на левой руке, хе. Зато теперь я знаю ту силу, что мешает мне и Паутине. Знаком с их вожаком. Мёртв, как бы не так! Если только частично. Мой ученик, ты многое отдал, дабы обладать такой мощью. Возжелал в одиночку сразиться со всем миром?
Найденное мной в маяке… Нет слишком опасно рассказывать. Я спрячу это.
Вновь весёлая пара запела о своей любви к себе и ко всему остальному. Почесав за ухом, Борман был готов отправить диктофон в мусорное ведро, а весь бумажный ворох на столе в излюбленный шредер. И всё же история, творящаяся за окном кабинета, а может за пределами нашей реальности, пробралась через хмурые брови мужчины к мальчишке, верующему когда-то, что под его кроватью живет остроухий народец.
Скоро библиотекарь вновь перебил диско слащавой парочки. Усталый голос измученного человека заполнил кабинет:
– И наконец, шестое. Совсем небольшое замечание в моём расследовании. Что-то произошло на стороне полых. Этим летом. Сразу две противоборствующие организации выделили силы на поиски. Вероятно, цель какой-то артефакт. Я попытаюсь собрать больше сведений.
Что до полых, то трудно предположить, будто они что-то почувствовали.
Наши пустотелые братья… Не они ли виновники грядущей беды? Может её причина?
Всё же я перестал сомневаться в том, что полые способны ныне уловить значимые изменения в их мире и около. В своём пространстве немилые нам родичи возвели культуру иллюзий. Наши знания о них нуждаются в пересмотре. Хоть что-то полезное библиотеки я вынесу из своего бегства. Иллюзии везде: в газетах, радио, в запертых картинках. А за идеи, привитые горсткой давно почивших хитрецов, полые готовы вгрызаться друг другу в глотку. В опасном мире я скрываюсь.
Однако сильнее, чем страх разоблачения, мучит меня пресность мира за Пеленой. По ночам снится, будто я рыба на холодном песке и тщетно глотаю воздух. Моя искра ноет, ей не по силам разжечь чары.
Мистер Борман закатил глаза и выключил диктофон.
– Чокнутый, – тихо подвёл он итог.
И всё же сердце не отпускало. Борман рассмотрел кабинет вроде знакомый ему до каждой мелочи, но сама обстановка, возведённая им за десяток лет, разом поменялась – отнюдь не враждебной. Зато в городе, по другую сторону окна чудилось иное.
В дверь осторожно постучалась миловидная секретарша. По кабинету пронёсся сквозняк, и Бормана передёрнуло. Девушка с дежурной улыбкой сообщила, что все сотрудники разошлись по домам.
– Милочка, и вы ступайте. Я сегодня задержусь, – произнёс Борман точно между дремой и пробуждением.
Кабинет возвратил свой заурядный дух, будто внезапно празднество завершилось, и гости разъехались по домам.
Мистер Борман встряхнул головой, желая отринуть те мысли, что пришли после слов библиотекаря. Пергаменты на столе вновь покрыла неизвестная письменность.
«Очередная провокация шарлатанов, – решил мистер Борман. – Не стоит оно того, чтобы выставлять себя дураком. Чудеса умерли, старина, тогда, когда закончилось детство. Приключения ушли на плоский экран телевизора».
