Еще можно подумать о спиртовой экстракции воска — но это осенью, когда забот меньше станет, так что пока и говорить вслух не стоит.
Генеральша рассмеялась.
— На все у тебя ответ найдется! — Она уставилась в потолок, явно что-то подсчитывая. — Значит, так. Софья за пресс наверняка об услуге попросит. Больше десятины луга ей на сезон не сдавать, овчинка выделки стоить не будет.
— Я запомню, спасибо.
Марья Алексеевна отправилась обратно в кладовую — «пока совсем не стемнело». Я, помешав начинающее закипать варево, собиралась вернуться к письмам, но стук копыт со стороны дороги снова отвлек от дел.
Из дрожек выскочил Нелидов. Поклонившись мне, подхватил небольшой сундучок. Кучер, едва дождавшись знака, тронул поводья и покатил прочь.
— Это все ваши вещи? — не удержалась я.
Он улыбнулся.
— Говорят, мудрец довольствуется малым. Хоть в чем-то я могу уподобиться мудрецу.
— Простите, это было бестактно с моей стороны, — опомнилась я. — Пойдемте, я покажу вам вашу комнату.
Мы подошли к флигелю. Крапиву, проросшую сквозь крыльцо, вырвали еще утром, до приезда гостей, но облупившиеся наличники и подгнившие столбики у перил крыльца было видно даже в спускающихся сумерках.
— Я уже упоминала, что хозяйство не в лучшем состоянии, — зачем-то начала оправдываться я. — С прислугой тоже… сложно. Обед и ужин вместе со всеми, и вы всегда можете попросить еду на кухне, если понадобится. Топить уже, наверное, не придется до осени, но, если что, обратитесь к Герасиму, печи — его забота.
— Ничего страшного. Я привык обходиться без прислуги.
Я кивнула, открывая дверь. Оглядела комнату. Последние лучи солнца падали сквозь окно, и помещение выглядело просторным и светлым. Впрочем, просторным оно могло выглядеть из-за минимума мебели. Печка-голландка у стены с уходящей в потолок трубой. Огромный — метра два в длину — сундук, он же кровать.
— Постель в сундуке. — Я протянула Нелидову ключ. — Солому в тюфяке сменили сегодня, она свежая. Одеяло проветрили, подушку тоже, все там же. — Я едва не брякнула про исключительно экологичную набивку из гречневой лузги, но вовремя придержала язык за зубами, сообразив, что здесь шутку не оценят. — Простыни…
— У меня есть свои.
— Как хотите.
Что еще? Я огляделась снова. Стол с въевшимися пятнами, медный подсвечник и полдюжины свечей, письменный прибор и футляр с перьями. Полка с книгами — старые календари, насколько я могла судить по корешкам. Ширма, сейчас отгораживающая столик с умывальными принадлежностями, но ею можно отгородить и постель от посторонних глаз.
— Вода в бочке, если нужно — попросите Герасима, он принесет. Со всем остальным вам придется справляться самому. Как я уже упоминала, прислуги не хватает.
— Вы очень добры, Глафира Андреевна. Отдельный флигель, рабочее место, светло и сухо — это больше, чем я рассчитывал.
— Надеюсь, вам будет удобно. Устраивайтесь. О делах поговорим завтра.
— С вашего позволения, я бы начал сегодня. Я осмелился написать в Большие Комары и вызвать уездного землемера. Полагаю, он появится послезавтра с утра. Я был бы вам очень признателен, если бы вы не планировали на послезавтра никаких поездок и позволили воспользоваться вашей лошадью и дрожками.
— Во что мне обойдутся его услуги? — спросила я. Тут же обругала себя за чрезмерную прямоту, но Нелидов не смутился.
— Десять отрубов. Однако его официальное заключение образумит ваших соседей, решивших воспользоваться… не слишком хорошим хозяйствованием, и сэкономит вам куда более существенные суммы на судебные издержки.
— Даже так? — приподняла бровь я.
— До меня дошли кое-какие слухи. Не берусь ручаться за их точность, но по своему опыту знаю, что многие добрые соседи не постесняются поживиться за счет того, что, по их мнению, плохо лежит. И вы позволите мне ознакомиться с межевыми книгами?
— Разумеется. Как и со всеми остальными документами. — Подумав, я добавила: — Пожалуй, мне стоит поехать с вами. Хотя бы для начала стоит узнать о состоянии дел из первых рук.
— Поездка может оказаться утомительной.
— Такова моя карма, — фыркнула я.
Нелидов изумленно посмотрел на меня. Я опомнилась.
— На Востоке так называют последствия наших поступков, определяющие наши судьбы. «Что посеешь, то и пожнешь» в изложении тамошних мистиков. — Я поторопилась сменить тему. — Последние годы я пренебрегала своими обязанностями хозяйки, и неважно, что не совсем по собственной воле. Теперь придется наверстывать. В любом случае полагаю, что день, потраченный на личное знакомство с собственными землями и людьми, все же лучше, чем годы, потраченные на судебные тяжбы.
— Согласен с вами.
— Если решите, что готовы приступить к делам уже сегодня до ужина, все документы сейчас у исправника, а он в гостиной. На втором этаже, сразу, как подниметесь по центральной лестнице. Но я бы все же посоветовала вам ознакомиться с ними завтра, чтобы сегодня не мучиться кошмарами.
— Пользуясь вашими словами, видимо, такова моя карма — разбираться с запутанными документами. Надеюсь, до ужина я успею хоть немного сделать.
Варенька, вернулась за стол в гостиной: похоже, успокоилась,. Увидев Нелидова, она расцвела, а вот Стрельцов, наоборот, поджал губы. Едва заметно — но, кажется, я научилась замечать то, что он хотел скрыть. Я мысленно ругнулась. Дурь какая-то, не хватало еще мне, будто старшекласснице, ловить каждый взгляд парня, которому я и даром не нужна и который и мне даром не нужен — не нужен, я сказала! — угадывая в этих взглядах и словах, обращенных не ко мне, какие-то тайные знаки.
Устала я, вот что. Третий день в этом мире, а будто три месяца прошло, если не три года. Может, плюнуть на бумаги и на письма и отправиться на боковую? Утро вечера мудренее, и так далее.
Вот только ни посевная, ни пчелы, ни соседи, будь они неладны, не станут ждать, пока я высплюсь.
— Сергей Семенович, какими судьбами? — прощебетала Варенька, протягивая ему руку.
Тот склонился над ней в поклоне, быстро посмотрев на меня. Похоже, представлять его в новом статусе нужно мне как хозяйке дома.
— Сергей Семенович любезно согласился помочь мне разобраться с делами.
Стрельцов, кажется, собирался просверлить меня взглядом, поэтому я вздернула подбородок и с улыбкой добавила:
— И я рада, что приняла его предложение. Сама я бы не подумала объехать границы своих земель… — Как звучит, будто я какая-то королева! — … вместе с уездным землемером.
Интересно, я когда-нибудь привыкну к тому, что я не просто хозяйка, а помещица? Эксплуататорша трудового народа?
Эта мысль едва не заставила меня расхохотаться, я сжала губы — и очень вовремя, потому что Стрельцов сказал:
— Вы всегда могли спросить моего совета.
Или совсем не вовремя: судя по тону его голоса, мое тщательно скрываемое веселье он заметил и категорически не одобрял.
— Полагаю, у исправника множество обязанностей, так что просить вас становиться еще и моим управляющим было бы чересчур, — парировала я.
— Управляющим? О! — Лицо Вареньки вытянулось, будто она только что осознала этот факт.
Который, судя по всему, переводил Нелидова из числа приятных кавалеров в ранг работника, которому если и дозволяется целовать дамам ручки, то исключительно с подобострастием человека, стоящего ниже на социальной лестнице.
— То есть… — спохватилась она. — Глашеньке действительно нужна помощь с хозяйством, и… В смысле, так благородно с вашей стороны пожертвовать… — Она часто заморгала, покраснев будто маков цвет. — То есть я совсем не то хотела… Ах, мне дурно!
Стрельцов молча протянул ей через стол флакончик с нюхательными солями. Варенька ткнулась в него носом, закашлялась.
Нелидов слегка поклонился.
— Говорят, человек должен быть полезен обществу. Думаю, мои познания в экономике и агрономии здесь могут принести максимальную пользу.
— О! — Варенька едва не подпрыгнула на стуле. — А знаете что? Я тоже могу быть полезна! Я привыкла читать бабушке письма от ее подруг и хорошо разбираю почерки.
