— Впрочем, хорошо, что вы пришли ко мне. Мне нужна от вас одна услуга.
— Что угодно, — тут же встрепенулся Борис. — Ты знаешь, сколь многим я тебе обязан…
— Мне нужно встретиться с вашим отцом. Обычно Его величество сам меня находил или вызывал. Я не очень понимаю, каков официальный порядок. Прямой связи с ним у меня нет, а дело срочное…
— Ни слова больше, — взмахнул рукой Борис. — Сегодня же поговорю с Его величеством. Уверен, что он назначит встречу. Это срочно?
— Срочнее не придумаешь, — кивнул я.
— Значит, положись на меня.
И Борис, развернувшись, пошел обратно — явно изменив все свои планы ради меня. Золотой пацан, в сущности. Только мелкий и влюбчивый. Но это пройдёт.
— Ну, второй этап, — тихо сказал я, выждав секунд десять. — Готова?
— Да, — шепнула на ухо невидимая Света.
Я шагнул к двери, ведущей на чёрную лестницу, открыл её и выглянул наружу. На площадке было пусто, и я опять пропустил Свету вперёд. Когда дверь за нами закрылась, меня схватила за плечо невидимая рука.
— Я не могу, — шепнула Света.
— Чего не можешь?
— Спуститься!
— Почему?
— Ног не вижу!
Я представил себе, каково это — спускаться, не видя ног. Потом прибавил к этому тот незаурядный факт, что последние шестнадцать лет минимум жизнь Свету лестницами не баловала.
— Значит, делайся видимой.
— У… уверен?..
— На все десять процентов.
— Так говорят, когда уверены полностью?
— Точно, — улыбнулся я. — Давай, если что — все разговоры беру на себя. Хотя, теоретически, мы не должны тут ни на кого нарваться.
Курсанты чёрной лестницей почти не пользовались. Кому охота ковылять по ступенькам в полутьме, когда есть парадная лестница — широкая и прекрасно освещенная?
Рядом со мной внезапно появилась симпатичная лохматая курсантка. В полумраке её собственное свечение здорово бросалось в глаза, проскочить бы тут побыстрее…
На этот раз я пошёл по ступенькам первым. Из тех соображений, что если Света всё же решит полететь кувырком, я её поймаю. Технически, было бы проще снести её на руках, но тренироваться-то надо! А то хорошо будет выглядеть оружие Света, пасующее перед паршивой ступенькой…
Света обеими руками вцепилась в перила и медленно начала спускаться. Судя по напряжённому лицу и закушенной нижней губе, это простое и привычное для любого человека действие требовало от неё нешуточных усилий.
— Ну как? — спросил я на середине пролёта.
— Ноги болят, — тихо сказала Света. — Голова кружится. В глазах темнеет.
— Может быть…
— Нет-нет! Я справлюсь!
Я молча продолжил страховать. Спустя десять минут лестницу мы одолели. Мне эти десять минут показались вечностью.
— Это всё? — вздохнула Света.
— Почти. Снаружи ещё крыльцо, но там буквально несколько ступенек.
Однако ещё до крыльца нам было суждено столкнуться с препятствием.
— Константин Барятинский! — провозгласил голос, слишком хорошо мне знакомый, чтобы надеяться увидеть кого-то другого.
Я увидел стоящего на нижней площадке Жоржа Юсупова. Выглядел он безукоризненно.
Академическая форма новёхонькая, туфли блестят, волосы безупречно расчёсаны, на губах — надменная аристократическая улыбка.
— Георгий Юсупов, — произнёс я.
Не столько ответил на так называемое приветствие, сколько дал Свете понять, кто перед нами. И Света сообразила — переместилась мне за спину. Впрочем, Жорж на неё даже не посмотрел. Он остановился передо мной и протянул руку. Я посмотрел на неё, на Жоржа.
— Это что?
— Предлагаю забыть наши разногласия, господин Барятинский, — объявил Жорж. — После того, что случилось — о чём, полагаю, ни вы, ни я не имеем никаких резонов рассказывать кому бы то ни было — я считаю себя полностью удовлетворённым. И законы чести требуют от меня протянуть вам руку.
Вот тут я немного растерялся. Не знал, что и подумать в такой непривычной ситуации. С одной стороны, Жорж в кои-то веки говорил, как взрослый неглупый человек, и это — хорошо. С другой стороны, говорить как взрослый неглупый человек Жорж не умел физически, и это было странно.
С третьей стороны, даже взрослый неглупый человек произносил бы эти же слова другим тоном. Он говорил бы неохотно, хмурясь. Я его застрелил, всё-таки. В ответ на то, что сам он лишь по счастливой случайности не застрелил меня, но то уже вопрос десятый. И смерть отца Жоржа — тоже моих рук дело, как ни крути.
Понять такое можно. Принять такое можно. Однако так вот запросто стать другом собственного убийцы можно, пожалуй, лишь в не самом умном кино.
А Жорж улыбался и говорил так, будто речь шла о каком-то ничего не значащем недоразумении. Например, как если бы я случайно толкнул его или пригласил на танец девушку, которая ему нравится.
Будто Жорж напрочь забыл, что я на несколько дней отправил его в кому и упихал, как бочонок с огурцами, в подпол к Мурашихе. В подпол! В Чёрном городе! Да за одно это Жорж должен был с говном меня сожрать. Ну, или хотя бы попытаться.
«Это ловушка!» — вопил внутренний голос. Но ловушки я, хоть убей, не видел. И опасности не чувствовал. Мне просто протягивали руку.
Глава 13
Когда-то один уникум вот так же, как Жорж, протянул мне руку. А когда я её пожал — ощутил боль. Может, и Жорж задумал нечто подобное? Что ж, если так — переживу, опыт есть. Да и вторая рука у меня свободна. Сломаю Жоржу челюсть раньше, чем он успеет сообразить, что план провалился.
Успокоив себя такой мыслью, я пожал протянутую руку.
Предчувствие беды было до такой степени сильным, что в первое мгновение я действительно ощутил боль. Фантомную боль-воспоминание о том, как тысячи игл вонзаются в ладонь. И левая рука дёрнулась для удара, но я вовремя её остановил.
На самом деле никакой боли не было. Была лишь сухая и тёплая ладонь Жоржа. Его открытый взгляд и полуулыбка.
— И что всё это значит на самом деле? — Я задержал его руку в своей. Сжал посильнее — так, чтобы было ясно: если захочу, то раздавлю аристократические косточки в костную муку.
— Только то, что я сказал, — улыбнулся Жорж. — Наша вражда, в том виде, в котором она пребывала до сих пор, не имеет ни малейшего смысла. А значит, мы, как разумные, здравомыслящие люди, должны её прекратить. Ну хорошо, признаю: поддерживал вражду в последнее время лишь я один. Стало быть, это я должен её прекратить. Что, собственно, и делаю.
— «В том виде, в котором она пребывала до сих пор», — повторил я.
Улыбка Жоржа сделалась шире.
— Именно так, господин Барятинский. Именно так.
Я разжал пальцы. Жорж опустил руку.
Взгляд его переместился с моего лица мне за спину.
— Не представите меня вашей спутнице, господин Барятинский?
— Не считаю нужным, — отрезал я.
— Я бы не назвал это вежливым.
— А я бы не назвал вежливым себя.
— Что ж, как вам угодно, господин Барятинский. За сим — разрешите откланяться.
Жорж и в самом деле отвесил мне неглубокий поклон. Оглядел на прощанье Свету — её босые ноги заинтересовали его, кажется, даже больше, чем свечение — и прошёл мимо нас к лестнице. Я посмотрел ему вслед. На середине пути Жорж обернулся и сказал:
— Скоро я докажу вам, господин Барятинский.
— Что именно? — спросил я.
— Что вражда бессмысленна. — И Жорж снова широко улыбнулся.
На этом диалог завершился. Я подтолкнул Свету к выходу. Когда мы оказались на крыльце, она глубоко вдохнула — так, будто на протяжении всего разговора не дышала.
— Дерьмо, — сказал я тихо. — Словами не выразить, как мне это всё не нравится.
— Я чувствую Тьму в этом человеке, — прошептала Света. — Чувствую!
— Охотно верю. Теперь понять бы, к чему всё это ведёт. Какого хрена Жорж забыл на чёрной лестнице? Он сюда сроду не заглядывал. Что он скрывает? И кто он теперь? Новый Юнг?..
— Опять ступеньки, — невпопад, угрюмо ответила Света, глядя перед собой.
— Всего-то три штуки, — улыбнулся я. — Давай, помогу.
