Здесь оказалось светлее — сквозь проем между деревьями проглядывала Маннслиб, озаряя сиянием землю. И теперь охотник на ведьм смог в подробностях разглядеть жутких тварей, гнавшихся за ними по лесу. Это оказались невероятно огромные волки, почти такие же, как вымерший великий сильванийский волк, и куда более мерзкие. Их плоть прилипла к костям, как мокрая бумага, шкуры облезли, и в черном меху то тут, то там виднелись лысые пятна. Обнаженная кожа явно была некротической, глубоко изъеденной бледными червями.
Морды тварей соответствовали всему остальному, плоть с черепов давно слезла, а глаза совершенно неестественно светились.
Матиас сумел разглядеть, что живых глаз за этим сиянием нет. Жуткие гончие воззрились на него в ответ, рыча и завывая от неутоленной жажды крови.
Охотник повнимательнее присмотрелся к туше, лежавшей на мосту. Та разлагалась быстро, практически у него на глазах, кожа отходила, мех осыпался. Казалось, все годы, проведенные зловещей тварью вне положенной могилы, теперь разом взяли свое. Очень скоро осталась лишь груда костей, да и та начала крошиться в пыль.
— Воистину вы благословлены Зигмаром, — негромко проговорил Грегор, впечатленный чудесным спасением.
Охотник на ведьм покачал головой.
— Нет, это не помощь Зигмара, — с тревогой ответил он. — Я слышал старые байки о том, что неупокоенный мертвец не может пересечь текущую воду. Но никогда не видел ничего, что могло бы подтвердить эти слова, даже в летописях.
— Ну, вот вам доказательство. — Грегор указал на рассыпавшиеся на мосту останки.
Матиас покачал головой еще раз.
— Нет, здесь творится нечто более гнусное, чем просто легенда, — отрезал он. — Разве вы сами не чувствуете? Мурашки по коже, сальность в воздухе, могильный холодок, расползающийся по костям? Так воняет гниль и порча.
По лицу Грегора Матиас понял, что тот тоже пережил эти мерзкие ощущения.
— И что это означает? — хмуро спросил юноша.
Охотник оглянулся через ручей на мечущихся гончих
— Это та самая сила, что подарила тварям их пародию на жизнь, — ответил он. — Я уже видел, как точно так же уничтожали других отродий, в том сумасшедшем доме, где Енох Зильбер проводил свои нечестивые эксперименты. Некромант старается защитить себя от тех, кого сам же призывает из могилы.
Грегор не сразу нашелся, что ответить.
— Но такого быть не может! — возразил он.
— Может и происходит, — ровно ответил Матиас, холодно глядя прямо в глаза Грегору.
В этот момент подъехал Штренг, заставив их обоих обернуться.
— Кажется, эта компания хочет дать нам еще один шанс. — Наемник выругался и, подняв арбалет, широко улыбнулся своему патрону. — Как думаешь, имеет смысл пальнуть?
— Особого ущерба ты им не нанесешь, — ответил Матиас. — Дырки, пробитые в мертвой плоти, за серьезную рану не считаются. Но у меня есть для них угощение посерьезнее. — Он снял с пояса мешочек с порохом и вытащил из коробки с патронами серебряную пулю.
Стая прекратила метаться, уставившись на него светящимися глазами. Разразившись напоследок злобным рыком, твари ускользнули обратно в ночной мрак.
— А у нашего приятеля целый мешок всяких уловок, — заметил Штренг, провожая волков взглядом.
Матиас взглянул на ручей.
— Да уж, — произнес он негромко. — И впрямь целый мешок.
Распахнув главную дверь, Тульманн ввалился в основной коридор крепости — в разодранном плаще, мокрый от пота, перемазанный сажей, в сапогах, испачканных грязью и жирной псевдокровью зомби, с которыми пришлось драться на ферме Брюстхольцев. Но именно выражение его лица, ледяное и угрожающе-жесткое, заставило слугу, встретившего гостей на пороге, броситься за Иваром Колем.
Матиас пропустил мимо ушей настойчивую просьбу слуги дождаться дворецкого и направился вверх по боковой лестнице. Грегор Клаузнер последовал за ним. Штренг отошел к ярко горящему камину у стены, увешанной портретами, и повернулся к огню спиной, стараясь отогреть онемевший после долгой езды зад.
— Какого дьявола вы творите⁈ — раздался громкий крик Ивара Коля.
Дворецкий обнаружился внизу, в коридоре, уставившимся на поднимающегося по ступеням охотника.
— Я иду беседовать с твоим хозяином, — огрызнулся Матиас, даже не обернувшись на разъяренного Ивара.
Тот заковыристо выругался и поспешил вверх по лестнице.
— Его светлость спит, — заявил Ивар.
— В таком случае я его разбужу. — Матиас продолжил подниматься.
Лицо Коля побагровело, и он бросился вперед, преграждая дорогу.
— Я сказал, что его светлость нельзя беспокоить, — повторил он и протянул руку, блокируя проход.
Охотник на ведьм взглянул ему в глаза.
— Убери руку, или я прикажу своему помощнику ее сломать, — отчеканил Матиас.
Пораженный его непреклонностью, Коль посторонился, проглотив все заготовленные возражения.
— Возможно, мне стоит самому с ним поговорить, — предложил Грегор, когда они добрались до покоев старшего Клаузнера.
— Нет, — ответил Матиас. — Пришло время вашему отцу выслушать все как есть, без всяких прикрас. В этот раз ему придется взглянуть правде в лицо, и к Зигмару его драгоценное самолюбие!
Стукнув по тяжелой деревянной двери для порядка, охотник рывком открыл ее.
Вильгельм Клаузнер отдыхал в постели, среди многочисленных подушек и шкур. Рядом, на самом краю, сидела его жена, кормившая его целебной похлебкой из плошки. При появлении охотника на ведьм супруги одновременно вздрогнули.
— Что все это значит⁈ — прохрипел Вильгельм, приподнимаясь на кровати. — Как вы посмели⁈
— Он пробился сюда силой, — пояснил Коль, протискиваясь мимо Грегора. — Я немедленно уведу его.
— Попробуешь выйти из этой комнаты — в кандалы закую, — пообещал Матиас. — Я сыт по горло твоими хитростями и интригами. Еще одна — и отправишься туда, откуда уже не сможешь вмешиваться.
— Наглый пес! — зашипел Вильгельм, и его морщинистое лицо исказила гримаса гнева. — К твоему сведению, я уже сообщил о твоем наглом поведении в Альтдорф. — Он пригрозил охотнику худосочным пальцем. — Здесь я — хозяин, и, когда мой посланник вернется от верховного теогониста, ты получишь самое безжалостное напоминание об этом!
— Отец, я прошу тебя, — начал было Грегор, подходя к кровати.
Вильгельм смерил его страдальческим взглядом, полным разочарования и отвращения.
— Вот уж не думал, что собственный сын обратится против меня, — простонал старик. Ильза попыталась было придержать его, но он сбросил ее руку. — Я бы еще мог ожидать неприятностей от Антона, но это предательство ранит меня больнее ножа, вонзившегося в сердце.
— Грегор, по крайней мере, хоть как-то пытается положить конец ужасам, наводнившим ваши земли, — заметил Матиас и бросил на кровать нечто грязное и гнилое.
Это оказалась опухшая синюшная рука одного из убитых Брюстхольцев. Вильгельм отшатнулся, испуганно воззрившись на мертвую плоть.
— На меня дважды за ночь напали те, кому по всем правилам полагалось тихо лежать в могилах, — заявил охотник на ведьм. — Резня на ферме Брюстхольцев оказалась ловушкой — хитроумной ловушкой, заготовленной для меня коварным чудовищем, ответственным за происходящие злодеяния. Как только мы с вашим сыном прибыли туда, погибшая семья восстала в жуткой пародии на жизнь, подчиняясь губительной воле своего убийцы. Затем на нас снова набросились — уже на дороге. Это были волки, ваша светлость. Волки, не чувствующие боли, с призрачными огнями вместо глаз.
Вильгельма охватила дрожь, и гнев на его лице сменился растерянностью.
— Это правда? — прошептал он.
— Да, отец, это правда, — ответил ему Грегор. — Я был там и видел все эти ужасы собственными глазами.
— От дьявольских гончих нас спас очень необычный феномен, — добавил Матиас, и его бархатный тон стал чуть более требовательным. — Волки не смогли последовать за нами через ручей, текущий по границе вашего имения. Один из волков попытался — и тут же рухнул замертво и рассыпался в пыль прямо у нас на глазах. Весьма необычно, не находите?
