И это в конце концов его и погубило. В нашу первую встречу запредельная сила, помноженная на эффект неожиданности, сделала свое дело, но сегодня я был… Нет, конечно же, не готов ко встрече с противником уровня «двойки» или «единицы» — зато раскусил его тактику боя. Шмидт приобрел свои способности буквально в одночасье и во всем полагался на почти безграничный резерв, за которым скрывался тот, кем он был раньше — маленький и неуклюжий человечек с совсем не выдающимся Даром.
Это альбинос и пытался компенсировать, превратив свое тело в гору плоти, раздув синапсы и накачав их энергией под завязку. Кожа, не уступающая по крепости танковой броне, полыхающий двухметровый меч, который кромсал мрамор, как бумагу — все это высасывало резерв с изрядной скоростью, а Шмидт, похоже, уже успел уверовать, что эти силы безграничны.
Однако я уже замечал признаки скорого окончания «топлива». Движения огромной фигуры еще больше замедлились, пряди белоснежных волос слиплись от пота, а под горящими мощью Дара глазами проступили синяки. И даже сияние огромного клинка с каждым мгновением становилось все тусклее, пока от огня не остались лишь жалкие искорки.
И тогда я атаковал — на этот раз в полную силу. Остановил гигантское оружие Шмидта голой рукой, а свое отвел назад для удара — и уколол, вложив в движение все, что у меня еще оставалось. Сабля вспыхнула белым пламенем и, наконец, пронзила до этого неуязвимую плоть. Вошла в широкую грудь так, что моя рука с влажным хрустом ткнулась во что-то липкое.
— Ты… — едва слышно прохрипел Шмидт, вытаращившись. — Ты…
— Я, — усмехнулся я.
И, вывернувшись, одним движением распорол ставшее вдруг хрупким и беззащитным тело от груди до плеча наискосок, едва не срезав уродливую белесую голову. Шмидт еще несколько мгновений стоял, будто никак не мог поверить, что проиграл какому-то там клопу.
И только потом грузно завалился набок, дергаясь и заливая мрамор Иорданской лестницы кровью. Не алой, как у обычного человека, а темной, почти черной — и густой, как разогретая смола.
Чудовище даже в смерти осталось чудовищем, но навредить мне уже не могло. Поединок закончился. Огненная Сабля в моих руках потухла, сожрав последние крохи резерва — сил не осталось совсем. Где-то внизу гремели выстрелы и сердито выли и лязгали атакующие элементы, но я даже не подумал вернуться, чтобы помочь штурмующим Зимний гардемаринам. И все, что сейчас удерживало меня на ногах и заставляло двигаться и дышать — одно-единственное желание: сделать всего несколько шагов.
И проверить, живы ли мои друзья.
Глава 31
— Острый, прием. Наблюдаю объект. Удаление — десять километров. У тебя — примерно через семь минут.
— Принял, — пробормотал я в рацию.
И подтянул к себе винтовку. Откинул колпачок на прицеле, приложился… Собственно, можно было этого и не делать: за те два часа, что я лежал под маскировочной накидкой на опушке леса, я уже сто раз измерил дистанцию и внес все нужные поправки. Можно сказать, «пристрелял» нужный квадрат — правда, пока и только в теории. Вряд ли хоть кто-то на дороге смог бы засечь мою позицию, тем более из машины, но шуметь и вонять на всю округу оружейным порохом не хотелось.
Но за это время я изрядно утомился от бездействия, и затекшее и слегка подмерзшее от холодной земли тело отчаянно требовало хоть немного подвигаться. Заново все перепроверив, я улегся поудобнее, упер приклад в плечо и принялся ждать.
После того, как я отправил на тот свет непробиваемого альбиноса, ничего экстраординарного в Зимнем больше не произошло. По факту, несколько Одаренных да детище неведомого Конфигуратора — вот и все серьезное сопротивление. Как я и предполагал, почти все имевшиеся под рукой силы Мещерский бросил на баррикады.
А их оказалось не так уж и много: у большей части армейских командиров хватило ума либо примкнуть к нам, либо просто остаться в собственных расположениях, не ввязываясь в бой за центр столицы. Так что, прорвав оборону и сломив сопротивление на входах, дальше мы продвигались без затруднений, полностью зачиствив Зимний за какие-то полтор-два часа.
Но имелся немаловажный нюанс: ни Мещерского, ни приближенных к нему министров и старших армейских и статских чинов во дворце, конечно же, не оказалось. Поняв, что дело пахнет жареным, они заблаговременно смотали удочки, отбыв из столицы в неизвестном направлении.
Ну, почти неизвестном.
Корф, Соболев и целый штат сотрудников разведывательных ведомств не спали трое суток, перелопачивая записи с камер, поднимая агентурные связи и буквально сквозь сито пропуская каждый квадратный сантиметр столицы — и их усилия все-таки увенчались успехом: именно благодаря им и удалось напасть на след беглецов. Гвардейцы уже вовсю шерстили соседствующие с Петербургом города и деревеньки, вылавливая мелкую шушеру, но Мещерским я собирался заняться лично.
Покинув Петербург, его высокопревосходительство канцлер затаился на юге Карелии, в коттедже, арендованном на подставное лицо у озера Саимы. Там он сменил машину и отравился дальше, в финский городок Торнио, вблизи которого, по-видимому, и планировал этой ночью перейти границу.
Местность для этого подходила отлично: формально через реку Торнеэльв, разделяющая великое княжество Финляндское и соседнюю Швецию, вел только один путь — по мосту к пограничному пункту пропуска. Вот только вокруг было такое количество заповедных участков, островов и островков, что переправиться, минуя КПП, при большом желании и некоторых средствах не составило бы особого труда: фальшивые документы, неброский старенький автомобиль, какой-нибудь рыболовный кате или даже надувная лодка…
Полчаса страха — и ты уже в Швеции. Под защитой международного права, за соблюдением которого наши «друзья» по ту сторону границы сейчас, разумеется, следили с утроенным вниманием.
Впрочем, Мещерский туда все равно не доберется.
У меня накопилось к его сиятельству канцлеру такое количество вопросов, что уже не очень-то и горел желанием получать на них ответы. И еще больше не хотел, чтобы эти ответы получил кто-то другой. А это значило, что Мещерский, по которому плакали суд за измену отечеству и долгие годы тюрьмы, должен попросту исчезнуть.
И устроить это я планировал самостоятельно.
Именно поэтому и лежал сейчас в тени деревьев, накрытый маскировочной накидкой и сжимая в руках крупнокалиберную снайперскую винтовку. Группа поддержки состояла исключительно из тех, кому я доверял — четыре человека, включяя засевшего в передвижном оперативном штабе Корфа, который как раз «вел» машину Мещерского с коптера, оборудованного камерой с прибором ночного видения.
— Минутная готовность, — едва слышно прошелестел знакомый голос в наушнике.
— Уверен?
Корф не ошибался практически никогда, но я слегка нервничал — поэтому и решил переспросить. Слишком уже велика цена ошибки: один выстрел — и на тот свет отправится ни в чем не повинные бедняги из местных, решившие отправиться на рыбалку не в то место и в абсолютно неподходящее время.
— Абсолютно. Тридцать секунд.
— Принял.
До меня уже доносился шум двигателя. Припав к прицелу, я поймал в перекрестье участок дороги, на которой должна была показаться машина, положил палец на спуск, и выдохнул.
Машина выскользнула из-за поворота, на миг ослепив чуткую оптику светом фар. Триста метров… Двести… Сто…
Пора!
Палец плавно потянул спуск, и винтовка лягнула меня в плечо, отправляя к цели крупнокалиберную пулю весом в четыреста гран. Цельнометаллический заряд пробил тонкое железо капота, даже не замедлившись, прошёл сквозь хрупкие навесные детали и врезался в сердце машины — блок цилиндров. Металл треснул, словно лед под каблуком.
До моих ушей донесся удар, двигатель захрипел, словно поперхнулся, и заглох, сдавшись. Машина вильнула, сосокчила с дороги, врезалась в дерево, и замерла, выбросив из-под капота целое облако пара. Я отложил винтовку, выбрался из-под маскировочной накидки и неспешно направился к месту аварии, на ходу доставая из кобуры пистолет.
