— Павел Маркович, давайте обойдёмся без фамильярности, — ответил я, устраиваясь в бесовски удобном глубоком кресле. — Вы мне не брат, не сват и не родич. И на брудершафт мы не пили.
— Как скажете, Алексей Григорьевич, — он совершенно ничем не выразил отношение к моей резкости. — Если вам так удобнее. Прошу вас, покажите мне бумаги, которые вы приносили сегодня в офис.
Я снова достал уже изрядно измятые распечатки и протянул ему. Володин взял их и перелистал, останавливаясь на некоторых пунктах. Затем поднял голову от бумаг и спросил:
— И что вы от меня хотите?
— Это недвижимость, которую мой отец приобретал с вашей помощью, — ответил я. — Вы не соизволили сообщить мне о её наличии, когда отца не стало. Но, как видите, я в курсе.
Его глаза насмешливо блеснули.
— А должен был? Хорошо, вы в курсе. Что из этого следует?
— Разве не очевидно? Я хочу, чтобы вы вернули мне собственность семьи.
— А почему я должен передать имущество, приобретённое на деньги рода, изгнаннику, Алексей Григорьевич? Вы сами только что заявили, что мы не друзья. Откуда у вас право требовать от меня отчета по делам вашего отца? И почему вы думаете, что у меня на балансе осталось хоть что-то из перечисленного здесь? — он тряхнул тонкой стопкой распечаток. — То, что Григорий Алексеевич покупал недвижимость втайне от рода и семьи, я не отрицаю. Но кто вам сказал, что он непременно оставлял её себе? Половина из этих помещений давно сменили владельца.
— То есть я правильно понял, что вы отказываетесь отдать мне мою собственность? — спросил я расслабленным тоном.
— Вашу собственность? Есть воля вашего отца относительно этих объектов? Я уже не говорю о том, что всё это покупалось на мое имя и имена моих… знакомых. Заметьте, Алексей, я не отрицаю, что ваш отец приобрел всё это, пользуясь моими услугами. И именно он был настоящим владельцем. Я предлагаю, раз уж мы с вами не друзья, оповестить действующего главу рода о неучтённом имуществе, и пусть уже его светлость Георгий Алексеевич принимает решение о его дальнейшей судьбе. Так, мне кажется, будет правильно. А то вы, Алексей Григорьевич, чуть ли не в краже обвиняете. Но я не такой дурак, чтобы пытаться обворовать боярский род. Так что? Побеспокоим ваших уважаемых родичей?
— Понятно. Давайте сразу другой вариант. Дядюшка меня просто ограбит, пользуясь положением. Впрочем, если мы не договоримся, я сообщу о вашем поведении сестре. Имущество, купленное отцом, в любом случае семейное достояние. А сестра очень не любит пронырливых худородных, которые тянут руки к имуществу семьи или против неё интригуют. Очень горячая особа она у меня. Если попросит меня вам шею свернуть, я отказать не смогу, — я развел руками.
ВОЛОДИН ПАВЕЛ МАРКОВИЧ
Володин бесил меня чрезвычайно, но я старался говорить медленно и негромко. С родом он ловко придумал, конечно, мол я готов всё отдать, но давайте привлекать род. Я то думал, он начнёт вовсе отпираться и попытается тупо меня обокрасть, но Володин не первый год крутился недалеко от высших кругов общества. Это следовало учитывать.
— А есть ли у нас с вами другой вариант, Алексей Григорьевич? Для рода вы сейчас такой же чужак, как и я. Я, передавая это имущество вам, опять получаюсь вором, как и не отдавая его никому. Если схема вскроется, я, уверен, пострадаю больше, чем вы. Стану крайним, это уж точно, или я бояр не знаю. Каков тогда мой интерес во всём этом?
— Хотите долю, — спросил, и тут же понял, что промахнулся. — Не хотите, ясно. Боитесь, что вскроется схема и вам прилетит от рода. Если бы у вас не было какого-то внятного предложения, вы могли просто отправить сегодня письмо в канцелярию рода, сразу после моего визита. И эта встреча не состоялась бы. Я так понимаю, вам эта собственность вообще не нужна?
— Да она и вам не нужна, — ответил он спокойно. — Доходы от неё — слёзы просто. По большинству помещений накопились за два года внушительные долги по коммунальным платежам. Часть недвижимости я продал, чтобы не входить в убытки. Деньги от продажи, естественно, собственность вашего рода. Или семьи. Готов предоставить все финансовые отчёты. Мое предложение совершенно не касается этой собственности. Её я, так или иначе, предоставлю законному владельцу.
— Так и чего же вы хотите?
— Денег, власти, влияния, титулов. И всё это я получу, если мы с вами, Алексей Григорьевич, станем друзьями.
Я прикрыл глаза на секунду. Как же я ненавидел такие разговоры. Не то чтобы прямо вот до состояния «аж кушать не могу». Стараясь ничем не выдать злость, я так же монотонно пробормотал:
— А никак нельзя выражаться яснее? И в более материальном ключе. Дружба — слишком эфемерное понятие. К тому же я очень разборчив в друзьях, знаете ли. Настолько, что у меня их пожалуй что и нет вовсе.
Только близкие родственники знали, что чем тише я говорю, тем в большем бешенстве пребываю.
Он вдруг резко наклонился вперёд, глаза его блеснули зелёным в полумраке комнаты. Фосфоресцирующие глаза — признак не очень сильного физика.
— Я очень рассчитывал на покровительство вашего отца, Алексей. И когда его убили… а его убили! Причём совсем не те, кого потом наказал ваш род. Я словно в трясину провалился. Все планы кувырком пошли. Всё это, — он небрежно кинул на стол распечатки Росреестра, — мелочёвка! Ерунда. Настоящие деньги были связаны с негласной стороной «Чистого мира»! А Григорий Алексеевич был ключевым человеком в этой схеме. Главным проектантом, оценщиком и кассиром. Вы что-то нашли от неё, или он вам оставил — не важно. Я чувствую! Я знаю, ничего не пропало. Вы всё же нашли концы. И я хочу свою долю. Не просто так, конечно. Мои знакомства, связи, финансы на первое время. Если бы ваш отец остался жив, я уже был бы партнёром в его проектах. Он обещал! Я готов поклясться в этом в зоне истины. Я могу рискнуть гневом вашего рода, но только за партнёрство. Вы сейчас в начале пути. Вам любая поддержка будет необходима. А любая подножка этот путь осложнит. Если бы не ваше двусмысленное положение, я бы прибежал к вам сам ещё полгода назад. Но что толку помогать плыть тому, кто сам не гребёт, Алексей Григорьевич?
— Что толку обращаться к человеку, которого настолько явственно отодвинули от семейного пирога? — насмешливо сказал я. — Ведь проект мог быть и родовым, ведь так?
Он так страстно говорил, явно чуть ли не душу обнажал, что моё раздражение куда-то испарилось. Наглый конечно тип, и пронырливый донельзя. Но может быть полезным — это правда.
— Всё так! — он откинулся на спинку кресла. — Вы и сами не стали бы сотрудничать с неудачником, который опустил руки, признайте! А сейчас вы блистаете на поприще магии, у вас откуда-то появились деньги. Вы явно раскопали историю с «Чистым миром» и, надеюсь, восстановили утраченные, крайне важные сведения по проекту. Я могу вам помочь и сейчас, и в дальнейшем. Но я не хочу быть слугой или работником! Я хочу партнёрства. Пусть миноритарного. Я хочу получить право начертать своё имя на табличке, понимаете, Алексей Григорьевич?
— Понимаю, — я кивнул. — Но вы неважно начали для будущего партнёра — с шантажа, Павел Маркович.
— Да помилуйте, какой шантаж? — он скривился, словно собрался зарыдать. — Я просто обрисовал вам положение дел. Как только вам перейдёт недвижимость отца, СБ вашего рода придёт с вопросами ко мне! И я вполне рискую эти вопросы не пережить. Откройте глаза уже, Алексей, вы больше не в башне!
Уел. Об этой стороне вопроса я действительно не подумал. Какие-нибудь аналитики рода почти наверняка отслеживают передачу недвижимости в полисе. А я, скорее всего, приоритетный объект наблюдения опять. Володину и вправду могли голову открутить, совсем не фигурально. В худшем случае. Церемониться с ним и вправду никто бы не стал.
