КОНЕВ: Понятно.
ШАПОШНИКОВ: У меня всё. До свидания.
КОНЕВ: До свидания.
— Летит, товарищ командующий армией, — сказал Лукину комбриг.
Лукин прислушался. Действительно, теперь уже совершенно уверенно был слышен звук работающего двигателя приближающегося самолёта.
— Ну,что комбриг, мужик, как я посмотрю, ты дельный, поэтому оставляю командование сводной группой на тебя, — сказал Лукин вполголоса, — уверен, выведешь людей к нашим. Тем более,что недолго идти осталось. А уж меня извини. Приказ командующего фронтом!
— Я всё понимаю, товарищ командующий. Что поделаешь? Приказ есть приказ. Да и говоря по совести, с вашим ранением вам в госпиталь срочно надо.
Между тем двигатель самолёта зазвучал уже совсем рядом.
— Садится, — сказал комбриг.
Самолёт действительно стал заходить на импровизированный аэродром, который представлял из себя сжатое поле с разведёнными на нём кострами.
Наконец ему удалось сесть. Лукин повернулся к комбригу, обнял его одной рукой и произнёс:
— До встречи, полковник! Выйди живой сам и выведи людей. Как можно больше!
— Чёрт, как рука-то болит, — подумал Лукин, — и температура похоже здорово поднялась!
В сопровождении адъютанта он зашагал по направлению к полю на которое сел самолёт.
Выскочивший из кабины пилот представился:
— Старший лейтенант Коробейников. Залезайте, товарищ командующий.
Морщась от подступающей боли, Лукин при помощи адъютанта полез в самолёт.
Наконец он более или менее устроился, и самолёт начал взлетать.
Лукину показалось, что у пилота ничего не получится, самолёт уже докатился до край поля, но в самый последний момент сумел оторваться от земли и стал набирать высоту. Последний раз внизу мелькнул импровизированный аэродром с горящими на нём кострами, и вот под крыльями машины потянулся густой и тёмный лес. Впереди по курсу была линия фронта, которая обозначала себя не затухающим даже ночью заревом.
От автора:1995 год. Полковник КГБ в теле опера ФСБ ломает уральские ОПГ и агентуру ЦРУ. Матчасть спецслужб, суровый реализм 90-х. Никаких компромиссов. https://author.today/reader/614778/5869645
Глава 16
Дневник генерал — фельдмаршала Бока.
Запись от 12 октября 1941 года.
Гудериан застрял на месте; он как и Вейхс (2-я армия), вынужден сражаться на участке Брянских котлов…
Вечером обсуждаю свои намерения с Браухичем,который не возражает против моего плана дальнейшего наступления группы армий.
Для окружения Москвы Браухич избрал линию,расположенную примерно в 45 километрах от городского центра. Предупреждаю его,что у меня уже нет войск для широкого блокирования и что в связи с этим противник получит слишком много свободы, поэтому предлагаю до минимума сузить кольцо окружения. Фюрер запретил войскам входить в Москву.
Наконец самолёт прекратил свой бег по взлётной полосе. Лукин кряхтя стал вылезать наружу. Первым снаружи оказался адъютант который сделал попытку помочь ему вылезти из самолёта.
— Не красна девица, сам вылезу,- сказал ему на это Лукин,- ну,что смотришь? Сказал сам значит сам.
Когда он оказался на земле к нему подошёл человек, который судя по знакам различия на петлицах имел звание воен- врача третьего ранга.
— Товарищ генерал — лейтенант, по приказу командующего фронтом вас ждёт машина, что бы немедленно доставить в госпиталь.
— Ну веди меня,- сказал ему в ответ Лукин.
— Товарищ генерал — лейтенант, командующий фронтом обещал лично заехать в госпиталь. Как только сможет освободится.
Когда я прибыл в госпиталь, то узнал от вышедшего ко мне военврача второго ранга о том,что Михаила Фёдоровича уже начали готовить к срочной операции.
— Ранение очень опасное,- с озабоченным видом сказал он мне,- раздроблена кость, судя по всему в рану попала инфекция, есть опасность развития гангрены. В общем необходима срочная операция.
Судя по его словам Лукин надолго вышел из строя. Жаль, очень жаль. Сейчас он очень бы пригодился мне. Но, что делать? Война есть война. На ней убивают и ранят всех. В том числе и генералов. Главное,чтобы дальше у Михаила Фёдоровича было всё хорошо.
Мне бы поговорить с ним пять минут. Буквально пять минут. Это возможно? — спросил я военврача.
Он с сомнением посмотрел на меня, подумал, а потом сказал:
— Сейчас я узнаю.
Ожидая ответа я думал о том,что мне в этой реальности всё же удалось изменить судьбу генерала Лукина. В немецкий плен он теперь точно не попадёт. По крайней мере здесь и сейчас. В октябре 1941 года.
Наконец военврач вышел ко мне и сказал:
— Сейчас Михаила Фёдоровича осматривает главный хирург фронта. После смотра может появится время для вашей с ним беседы. Но только очень недолгой. Поймите правильно, товарищ командующий!
— Я всё понимаю. Здесь ваша епархия и я в неё не лезу. Так,что подожду пока закончится осмотр.
— Из Москвы звонили,- почему -то шепотом сказал мне военврач,- с самого верха. Интересовались состоянием генерала Лукина. Предложили сразу же доставить его в Москву. Но мы решили прооперировать Михаила Фёдоровича здесь. Ранение такое, что дорог каждый час. Сделаем операцию, а потом уже в Москву!
— Да, похоже, что я и фон Бок произвели размен,- подумалось мне,- я его лишил Гота, а он меня Лукина.
— Хорошо, я подожду,- сказал я военврачу.
Осмотр окончился, где -то минут через двадцать. Я прошёл в палату, в которой на койке лежал Михаил Фёдорович. Увидев меня он попытался встать.
— Лежи, Михаил Фёдорович,- сказал я ему,- лежи. Теперь твоя задача лежать и слушаться врачей.
— Как обстановка на фронте? — спросил меня Лукин.
— Тяжёлая обстановка, что там скрывать,- ответил я ему,- Холм — Жирковский захвачен врагом. Немцы вышли к Днепру. На левом крыле рвутся к Угре и Юхнову.
— А отход как? Успеваем?
— По всем признакам,да. Успеваем.
— А как у Рокоссовского?
— Фактически в окружении. Пробивается на соединение с главными силами фронта.
— Удержимся, как думаешь?
— Какое -то время да. А потом новый отход. На этот раз на Можайскую линию. Но главного похоже добились. План фон Бока устроить нам очередные Канны, рухнул. Я думаю теперь это понимает и он сам.
— Москва то совсем близко! — озабоченно сказал Лукин.
— Близко. Но главного мы добились. В том числе и с твоей, Михаил Фёдорович, помощью. С твоей и с помощью твоей армии. Не дали войскам фронта погибнуть в очередном котле. А оставленную территорию вернём. Были бы войска. А они сейчас у нас есть.
— Да какой я сейчас командарм,- с горестью в голосе произнёс Лукин,- от всей моей армии, рожки да ножки остались. За четыре дня фашист разгромил. Мы бы удержались если бы не их авиация. Я за всю войну такого количества их самолётов не видел. Понимаешь, Иван Степанович, головы поднять не давали! Всё бомбами засыпали. Живого места не осталось!
— Ничего. Зато ты отвлёк на себя их главные силы. И продержался целых четыре дня. Не дал немцу быстро прорваться. Это главное. Кровью они умылись прорывая оборону твоей армии.
— А как Собенников?
— Лихой командарм оказался. Воюет. От армии тоже мало,что осталось, но держится. Немцы по Варшавскому шоссе еле ползут. Мы им, Михаил Фёдорович, с самого начала не дали набрать высокий темп наступления. Сбили его. Теперь у них ничего не выйдет. Трудности у нас ещё будут, но главного мы добились. Похерили все их планы и намерения, быстро выйти к Вязьме. По сути темп немецкого наступления определяем теперь мы.
Выйдя от Лукина я направился на КП тридцать второй армии.
Генерал Вишневский несмотря на поздний (или наоборот ранний час) тем не менее бодрствовал. Совещался со своим начальником штаба.
