— Максимуса играет Кларк Гейбл, — словно услышав мой немой вопрос, кивнул в сторону облачавшихся в доспехи актёров Уорнер, — а императора Коммода — молодой актёр Ронни Рейган…
— Рональд Рейган?!
— Да, а что, слышал о нём? Он вроде нигде особо не успел засветиться, хотя снимается довольно часто, мы с ним подписали контракт в прошлом году.
— Э-э-э… Слышал, что у парня неплохое актёрское будущее, — выкрутился я.
— Да? Хм, мне так не казалось. Да, мордашка смазливая, но назвать его талантом у меня язык не повернулся бы.
Да-а, бывает же! Кто бы мог подумать, что я встречу на съёмочной площадке практически своего фильма не только самого Гейбла, звезду «Унесённых ветром», но и будущего президента США! Я-то помню его только по виденным когда-то хроникам в преклонном возрасте. Правда, к тому времени, как Рейган станет президентом, я, скорее всего, в этом мире уже загнусь от старости, если раньше не прилетит бандитская пуля. Он же вроде в 1981-м выборы выиграл, ну и мне, считай, восемьдесят должно стукнуть.
И, к слову, не знаю уж, специально Гейбл готовился к фильму или всегда так тщательно следит за своей физической формой, однако раздетый сейчас по пояс и готовящийся натянуть на себя доспехи гладиатора, выглядел он пусть и не как Шварценеггер в свои лучшие годы, но весьма подтянуто. Впрочем, и его партнёр явно не страдал лишним жирком, хотя для цезаря это могло быть позволительно. Но не для цезаря из моего сюжета. Я же, когда пересказывал Хекту историю, ориентировался по уже виденному мной фильму Ридли Скотта и постарался описать главных героев очень тщательно.
Подошёл режиссёр, поприветствовал киномагната, представившего ему меня. Режиссёром оказался какой-то Джордж Кьюкор[35], которого, как тут же признался Уорнер, он выпросил на один проект у Дэвида Селзника[36].
— Мы, евреи, всегда сможем договориться между собой, — хмыкнул продюсер, покровительственно похлопав меня по плечу.
А с крутившимся здесь же автором сценария мы уже были знакомы, и, узнав, что ему предлагают ещё раз поработать со мной, Хект весьма обрадовался.
— С удовольствием готов сотрудничать! — заявил он. — Готов приступить хоть сегодня.
— Вы же ньюйоркцы, — вставил свои пять копеек Уорнер. — Ни к чему суетиться, вернётесь домой и в спокойной обстановке поработаете над сценарием. Бент, история даже меня проняла, и зритель, выходя из кинозала, должен рыдать… Кстати, ты когда улетаешь?
— Планировал завтра вечером.
— А вы, мистер Бёрд?
— У меня билет на сегодняшний вечер.
— Спешите?
— Ну не так уж чтобы…
— Адам, не сочти за труд, поменяй мистеру Бёрду билет на завтрашний вечер. Думаю, джентльмены, уже в самолёте вы многое успеете обговорить.
Прозвучала команда: «Приготовились… Свет! Камера! Мотор!» — и актёры принялись дубасить друг друга явно затупленными мечами, сделанными под римские гладиусы. Да уж, это вам не тот «Гладиатор», который был одним из моих любимых фильмов в будущем. Я невольно поморщился, что не ускользнуло от внимательного взгляда Уорнера.
— Вам что-то не нравится?
— Не хотелось бы выглядеть самым умным здесь, у вас наверняка имеются постановщики трюков, фехтования и так далее… Но сцена поединка выглядит слишком уж примитивной.
— Примитивной? А мне казалось, дерутся они очень даже профессионально.
— Вам просто не с чем сравнивать, — вырвалось у меня, но, к счастью, Уорнер на эту фразу не обратил внимания. — Очень уж медленно они работают, всё должно выглядеть динамичнее.
— А как вы видите эту сцену? Можете сделать лучше? — проявил деловой подход бизнесмен от кинематографа.
— Я? Хм, ну можно, в принципе, попробовать…
— Так вперёд! Эй, Джордж, — хлопнул он в ладоши, — можете остановить съёмку?
— Стоп! Джек, что случилось? — с недовольным видом повернулся к нам режиссёр.
— Вот этот человек, которого зовут Фил Бёрд и который придумал эту историю, заявляет, что ваш вариант поединка ни к чёрту не годится. Что он может сделать это лучше.
— То есть?!
— Фил, объясните мистеру Кьюкору, что вы имели в виду.
Я повторил то, что минутой ранее высказал Уорнеру. Режиссёр скептически хмыкнул:
— Ну тогда, может, покажете, как это должно выглядеть?
Я молча забрал у Гейбла и Рейгана мечи, к моему разочарованию, оказавшиеся деревянными, всего лишь выкрашенными серебрянкой, и один из них вручил постановщику фехтовальных сцен, с виду вылитому мексиканцу, которого, впрочем, мне и представили как Мигеля. Выглядел он оригинально: брюки на подтяжках, напущенные на ковбойские сапоги, без пиджака, в белой сорочке с закатанными рукавами и расстёгнутыми сверху пуговицами, что позволяло видеть крепкую волосатую грудь. Я тоже скинул пиджак, оставшись в сорочке.
— Мигель, ну-ка, ударь меня прямым сверху с такой силой, будто пытаешься раскроить меня от макушки до гениталий.
— Я ведь могу и череп проломить, хоть это и дерево, — приподнял бровь оппонент.
— Не бойся, у меня хорошая страховка, — отшутился я.
— Ну смотри…
Хекнув, он без особого замаха попытался опустить гладиус на мою бедную голову, но я сделал лёгкое движение влево, чуть разворачивая торс и пропуская деревянное лезвие вдоль тела, одновременно ткнув острием своего гладиуса в открывшийся на мгновение правый бок Мигеля. Тот поморщился, потирая ушибленное место.
— Предположим, Максимус слегка ранил цезаря, облачённого в парадные доспехи, — стал объяснять я. — Или вообще меч по ним скользнул, не причинив особого вреда. А мы помним, что по сценарию соперники ранят друг друга в руку: сначала император гладиатора, а затем Максимус Коммода. Хотя разного рода ран, не опасных для жизни, можно нанести множество, и боец будет медленно истекать кровью. Но у Максимуса, раненного отравленным кинжалом, времени в обрез, поэтому сцена не может тянуться слишком долго. Пять минут чистого боя, не более. Ну и пауза, когда теряющий силы Максимус видит загробный мир и своих жену и сына. Коммод в это время без меча, поэтому убить соперника не выходит… Ладно, давай дальше, Мигель. Теперь бей так, словно хочешь рассечь меня пополам на уровне груди или живота.
На этот раз Мигель не спорил, без предупреждения взмахнув мечом параллельно песчаному покрытию Колизея, и я, втайне надеясь, что отвыкший от регулярных гимнастических упражнений позвоночник не хрустнет, резко отклонился назад, едва не встав на «мостик». Такого трюка, насколько я помнил, в оригинальном «Гладиаторе» не было, но почему бы не добавить спецэффектов от себя?! Лезвие прошелестело в сантиметре от моей груди, и окажись оно металлическим, подошло бы сравнение — едва не сбрив пуговицы с рубашки.
— Браво, это было красиво, — раздался чей-то голос, а следом и аплодисменты.
— Это ещё не всё, — даже не оборачиваясь, громко заявил я. — Мигель, давай я покажу тебе ещё несколько приёмов, которые могут украсить эту сцену…
Минут через пять я вернул меч Мигелю и подошёл к режиссёру:
— Мистер Кьюкор, в сцену боя нужно добавить динамики, и желательно побольше крупных планов и смены кадров. Чем чаще мелькает картинка — тем больше вероятность того, что зритель будет находиться в напряжении. И кстати, вы уже, наверное, отсняли все остальные батальные сцены… Насколько я знаю из истории, римские воины предпочитали работать в низкой стойке.
— Хорошо, я приму к сведению, — буркнул недовольный режиссёр.
В этот момент ко мне мелкими, но частыми шажками приблизился немолодой толстячок в тройке, с пышной седоватой бородой.
— Здравствуйте, мистер Бёрд, я консультант картины Джошуа Фёрст. Являюсь автором нескольких монографий о Древнем Риме. Простите, что вмешиваюсь, но всё же не могу не отметить — сюжет фильма во многом противоречит историческим фактам. И я уже говорил об этом мистеру Хекту.
— Что, очень противоречит? — невольно скривился я, понимая, что, весьма вероятно, собеседник прав.
— Смотрите сами… Настоящий Коммод носил пышную бороду, у вас же он чисто выбрит. Тот же Коммод с пятилетнего возраста носил титул цезаря, то есть фактически являлся наследником престола. И да, Коммод был единственным римским императором, который иногда выходил на арену, но погиб он не в бою, а был задушен в комнате для переодевания атлетом по имени Нарцисс! И это ещё не всё!..
