Мимо прогрохотал очередной железнодорожный состав, развозящий людей и грузы по русской Калифорнии. Кригер проводил его взглядом, а потом не выдержал и выдал:
— Ненавижу русских!
Эрих вздохнул. Сам он не любил говорить не по делу, и вечно болтающий Веселый Вальтер неплохо дополнял его в общении с другими. И с солдатами, и с местными, но, конечно, его пессимистичный тон, на который тот порой сбивался, мог привести к проблемам.
— Не стоит об этом болтать, — попробовал успокоить товарища Эрих.
— Вот! — встрепенулся тот. — Именно так все и делают, когда речь заходит о русских амбициях. Делают вид, что не замечают их, что их просто не существует, но… Они переплыли через океан, захватили целый американский штат и разбили пусть и наспех собранную, но все же целую американскую армию! Мы пару рот подвинем — по всей Европе сразу волна идет, а тут такое творится — и никакой реакции. Это ненормально!
— Ну, почему никакой? — задумался Людендорф. — Американские газеты осуждают русских, британцы описывают их не иначе, как кровожадных демонов, французы помалкивают как союзники, но даже у них нет-нет да и мелькнет сожаление с рассуждениями, что подобное варварское нападение не достойно 20 века.
— Ты еще наши газеты вспомни! — фыркнул Кригер. — Сунут в начале статьи «я осуждаю», а потом так расписывают русские успехи, что даже странно становится, почему со страниц елей не течет. Знаешь, что мне это напоминает? Бюргера, чья собака напала на соседа, а он бегает кругами и так радостно кричит «не надо, не надо», но псина-то по тону и радостной улыбке прекрасно читает между строк «молодец» и «хороший мальчик», «продолжай, не останавливайся».
— В целом ты прав, — пожал плечами Эрих. — Всех все устраивает. Британцы вон уже отжали у Вашингтона острова в Тихом океане. Французы потирают руки, рассчитывая, что к тем, кто формально с Россией и Сацумой не общается, товары пойдут через порты Индокитая. Неплохие деньги без всяких затрат. Да и мы тут не просто так оказались.
— Я понимаю, что такое интересы страны, и буду молчать, — вздохнул Кригер, — но… Все равно терпеть их не могу.
— Но почему?
— Мой дед погиб при Вайсенбурге, а отец при Шпихерне лишился ноги. В итоге мать осталась на несколько месяцев без денег, заболела и умерла.
— Но это же была война с французами! И мы победили.
— Война, которую поддержали русские, а потом сами не стали ничего делать и только тихо пересмотрели итоги Парижского мира. Может, про них и говорят, что они варвары… Но заставить нас сделать за них всю грязную работу это им не помешало.
— Если так смотреть на историю, то тот же Парижский мир они были вынуждены подписать, потому что мы в свою очередь не поддержали их в Крымской, — Людендорф пожал плечами.
Он не видел смысла держать обиды за прошлое. Да, история могла дать интересные уроки, да, ее нельзя было забывать, но судьба мира всегда ковалась и будет коваться только в настоящем.
— Полковник! — на полигоне Людендорфа и Кригера встретил восторженный голос лейтенанта Мюллера.
Совсем молодой парень, порой он забывал о субординации, и Эрих уже привычно ставил его на место, но сегодня… У Мюллера на самом деле был повод: им привезли броневики. Если честно, у Людендорфа были сомнения, что русские оценят два германских полка и начнут серьезно их учить. Однако Макаров пообещал, и вот к ним приехала первая рота настоящих бронированных «Громобоев». И как же эти истинные посланцы смерти отличались от того, что Эрих видел на показе в Санкт-Петербурге еще даже меньше года назад.
Рука невольно коснулась свежей брони, только на днях выкрашенной в оливковый и коричневый. Красиво, смертоносно — и их будут учить ездить на этих машинах. Нет, Эрих никак не мог согласиться с Кригером в его ненависти: нельзя так относиться к тем, кто дарит тебе целый мир.
— И все-таки американский «Олд Боб» посильнее будет, — Кригер нашел, что сказать, припомнив огромное творение «Олд Моторс», фотографии которого Вашингтон раскидал по всем газетам, до которых сумел дотянуться. — Там и броня, и пушки, и моторы. Даже не понимаю, имеют ли смысл все эти маленькие машинки после появления настоящего броневика. Наверно, это как сравнивать легкий крейсер и дредноут, что сейчас строят англичане.
— А мне кажется, — Людендорф покачал головой, — что Макаров в свое время провернул самую настоящую аферу, заставив весь мир поверить, будто броневики — это машины прорыва обороны. И да, он один раз сделал это на Квантуне, но почему-то все забывают, что было дальше, что на самом деле принесло русским победу.
— И что? — с интересом спросил Мюллер, который в отличие от Кригера тоже горел русской техникой.
— Прорывают фронт артиллерия и пехота, а задача броневиков — зайти в этот прорыв и рвануть вперед, отрезая тылы. «Громобои» — это не пушки на колесах, как «Олд Бобы», это на самом деле машины нового поколения.
— И что они будут делать против пушек на колесах? — усмехнулся Кригер.
— Будут использовать рельеф, связь, бронебойные снаряды, а скорее всего, просто оставят их своей артиллерии, — Людендорф представил, как будет сражаться с американцами, и у него на губах невольно появилась улыбка.
Кригер с Мюллером даже переглянулись, они никогда не видели своего полковника… Улыбающимся!
— А главное, — продолжал Эрих, — русские броневики сильны еще и тем, что они часть системы. Они умеют работать со своей пехотой, артиллерией, разведкой. Более того, система выстроена и в тылу. Вы знали, что во время бойни у Рино армия Макарова потеряла почти 50 броневиков? Часть, когда останавливала вражеские, часть — просто из-за перегревов и сбоев. И знаете что? Всего через неделю они все вернулись в строй. Русские умеют не только использовать броневики, не только строить, но и ремонтировать. Вон, видите, вместе с ротой боевых машин к нам прибыли и две ремонтных вместе с целым складом запасных частей и моторов. Все это система, и это… Невероятно!
Кригер хотел было напомнить, что им собрали броневики в счет тех моторов, что они сами привезли из Германии, но это было так мелко, что он решил промолчать. Еще рано… Но придет время, и остальные тоже поймут. В том, что русские не отнесутся к ним по-честному, а в итоге попробуют использовать как самое обычное боевое мясо, он не сомневался.
— Кстати, тут еще письмо от Макарова, — встрепенулся Мюллер. — Обещает довести количество машин до сотни к концу месяца, и к вечеру приедут инструкторы: будут учить нас сражаться по-русски.
Людендорф улыбнулся, Кригер поморщился.
— Что-то есть по боевым задачам? — Эрих сам взял письмо и перечитал еще раз.
Прямо ничего не было сказано, но им приказывали сделать акцент на отработке боевых действий в предгорьях и в отрыве от баз снабжения. И Людендорф умел читать между строк: предгорья — это восток Калифорнии. В отрыве от баз — значит, не Рино, а одна из веток рядом с Лос-Анджелесом. Либо в сторону Лас-Вегаса и Юты, либо Финикса и Аризоны. В любом случае повоевать они смогут.
Эрих на мгновение прикрыл глаза. Война — это смерти, причем смерти его солдат, немцев, и он вполне мог бы попросить оставить их в тылу, но… Пусть он потеряет половину, пусть даже этой зимой тут погибнет большая часть приданных ему полков, но тот опыт, что они получат на реальной войне — именно он нужен его родине. Нужен Германии. И для этого он не остановится ни перед чем.
* * *
Сегодня вечером я дома. Легкое время, почти отдых.
Дочитал планы постройки элеваторов для зерна в районе Лос-Анджелеса. Иронично — думали, что могут быть проблемы с едой, а в итоге у нас проблемы только с тем, как ее хранить. Даже с учетом того, что идет непрерывный процесс перетекания людей из деревни в города или армию, зерна выходит столько, что приходится думать о его продаже. И пусть в этом году это еще не критично, но в следующем… Если все лишнее зерно вывалят на наши внутренние рынки, половина фермеров разорится из-за падения цен, а найдем покупателей — все еще и заработают.
