Воздухом.
Свежим.
Долго я не думал: встал и пошел. Прямо в полную неизвестность, которая оказалась весьма примечательной.
После той оранжереи, где меня пытались допрашивать, удивляться было уже почти нечему, но то, что находилось за дверью, куда меньше походило на привычные пейзажи. Передо мной расстилался… Ну да, в каком-то смысле лес, только скорее вид снизу. Словно кто-то вынул какие-то гигантские растения из горшков, отряхнул землю и повесил корни сушиться.
Они спускались сверху и тянулись вниз, свободно покачиваясь и напоминая китайские занавески из бамбуковых палочек или бусинок. Разве что это были не одиночные нити, а пучки, причем мохнатые, с отростками, торчащими во все стороны.
Белесые, желтоватые, серебристые, слегка фосфоресцирующие. И темная просека, проходящая сквозь них куда-то вдаль. Видимо, по ней мне и предлагалось идти.
Можно было вернуться обратно, потому что дверь и не думала пока закрываться, но, какая бы опасность ни таилась впереди, дышать там определенно было легче. И пожалуй, даже приятнее: чуть горьковатый аромат, похожий на запах листьев, но еще не прелых, а только-только упавших с дерева.
Под ногами оставалась все та же решетка, что и в клетке, только совершенно сухая, и идти по ней было одно удовольствие. Даже своего рода массаж ступней получался. Первые несколько шагов. А потом начался массаж всего организма целиком.
Они умели двигаться самостоятельно, корешки эти. И как по команде облепили меня, скользя по коже взад и вперед. Стряхнуть их удалось не сразу, но в следующей секции пучков все повторилось. Живые щетки проходились по мне снова и снова, на протяжении всего пути, вроде и не слишком долгого, но выматывающего. Хотя бы потому, что надо было не только продираться между корнями, а и…
В нормальной обстановке это называлось бы изнасилованием. Настойчивым, безжалостным и многократным. Когда я понял, что именно чувствую, в голове осталась только одна мысль: поскорее убраться отсюда. И когда впереди замаячил свет открытой двери, все оставшиеся силы ушли на то, чтобы сделать рывок из скользких объятий и ухватиться за решетку, чтобы не упасть.
Что-то мелькнуло справа. Тень в такой же клетке, как моя. Но я не успел ничего разглядеть, только услышать:
— Человечий дух…
А потом дверь за моей спиной закрылась, и все стихло.
Руки и ноги категорически отказывались двигаться. Каким чудом мне удалось сползти на пол, не разбив ничего, ума не приложу. Но еще битый час, не меньше, я морской звездой лежал и смотрел в потолок, пытаясь понять, что происходило в той странной просеке, а заодно решить для себя, чего от случившегося получил больше, удовольствия или отвращения.
В конце концов силы начали возвращаться, и, когда зашуршала дверь соседней клетки, теперь уже слева, я даже смог приподняться на локтях. Чтобы увидеть парня, вываливающегося из леса корней.
Был он длинный, поджарый, но явно не досуха выжатый, потому что падать никуда не стал, а прислонился к опустившейся дверной створке и, ухмыляясь, сказал:
— Ох, девчонки, какие вы сегодня шаловливые!
Речь наверняка шла о том же, что выпало и на мою долю, только парень, похоже, относился к этому процессу однозначно. То есть ничего против не имел, судя по довольной физиономии.
Незнакомец постоял еще с минуту, потом отлепился от двери и стек на пол, усаживаясь по-турецки и перекидывая из ладони в ладонь что-то вроде мяча.
Размером с апельсин, бугристый, темно-зеленого цвета… Где-то я это видел. Совсем недавно. А, вспомнил! Наросты на корнях. Попадались они мне нечасто, но примелькаться успели. Только зачем надо было тащить один из них с собой?
Ответ я получил очень скоро: когда парень распотрошил шкурку своего «мячика» и в душном воздухе разлился незнакомый, но явно съедобный аромат. Значит, здесь так питаются? Хорошо, возьмем на заметку. Но может, удастся узнать еще что-нибудь? Вроде сосед не выглядит ни букой, ни бякой.
Молодой, с лицом вполне человеческим. Легко бы сошел за моего одноклассника или постояльца одного из хостелов, раскиданных по подворотням в центре города. Если причесать, конечно. А то посмотришь на растрепанные волосы и поневоле задумаешься: горшок, под который его стригли, просто лопнул в процессе или все-таки взорвался?
Ну а для начала надо, наверное, поздороваться:
— Добрый день.
— По местному времени скорее вечер. И если мы здесь, какой он на фиг добрый?
— А где мы?
На меня посмотрели. Так, мельком.
Не понял вопроса? Попробую уточнить:
— Где мы находимся?
Парень впился зубами в принесенный овощ или фрукт, откусил, прожевал и только потом буркнул:
— Где нас найдут, там и найдемся.
М-да, доброжелательности — минимум. Но это, пожалуй, вполне нормально. Что ж, если поговорить не получится, то хоть знаю теперь, что не один застрял в очень странном месте, как говаривала Алиса. Жаль только, пояснительных записок вроде «съешь меня» нигде не видно.
А вкусно пахнет все же. И жрать начинает хотеться все сильнее.
Когда я последний раз ел? Мужик с осьминогом говорил что-то о двенадцати сутках, значит… Давненько, прямо скажем. Хотя оно и к лучшему, потому что от прикосновений шаловливых корней постоянно возникали отчаянные позывы к рвоте.
— Можешь не смотреть. Делиться не буду.
Мм? А, это он мне. Потому что пялюсь на его еду во все глаза.
— Извини.
Отвернусь, пожалуй. Разглядывать тут больше нечего, разве что прутья считать. А дышать снова становится трудновато, и если в ближайшее время сим-сим не откроется…
— Ты слишком сильно потеешь.
Открытие, можно подумать!
— Здесь душно. И жарко.
— Так задумано. Но это не повод поддаваться.
— Поддаваться?
— Ну можно хотя бы попробовать часть правил составить самому.
Он-то понимает, о чем говорит, а я? Какие еще правила? Мы что, с кем-то и во что-то играем?
— Нужно всего лишь взять себя в руки и вернуть контроль. Поначалу тут у всех расстроенные чувства, но это проходит.
Итак, предмет обсуждения — нечто само собой разумеющееся. Неужели опять тот пресловутый второй…
— В общем, просто взять и попробовать.
Охотно верю. Только ни черта не понимаю.
— А пот-то здесь при чем?
— Вкусный он. Трава по нему слюнями исходит, так зачем ее лишний раз баловать?
Трава? Может быть, корни? Значит, они питаются… скажем так, выделениями человеческого тела? Занятно.
— Пусть лучше голодает. Она когда голодная, дурынды кучу энергии не добирают.
— Дурынды?
Парень мотнул головой, отчего темные патлы растрепались еще больше:
— Ну друиды. Ботаники эти хреновы. У которых все построено на случке людей и растений.
Поэтому та толстуха вся цветочками была усыпана? Симбиоз, стало быть? Ладно, с ней понятно, а мужик? На нем никаких стебельков-веточек не было и в помине, только животина. Принадлежит к другой расе, что ли? А почему тогда они совместно со мной возились? Ох как все запутано…
— Варвары, одно слово.
Это если свысока смотреть. А если выражаться политкорректно — идут своим путем развития. Хотя приятного и достойного в том, чтобы служить пищей для плантации, конечно, мало.
— Не стоит им потакать.
Согласен. И если бы знал, как, наверное, даже попробовал бы навредить.
— А тебя уже хоть выжимай.
Что я могу поделать? Телу на моральные принципы наплевать: если душно — потеет.
— Не думай, выслужиться все равно не получится.
Решил, все это делаю нарочно? Вот дурак.
— Я не выслуживаюсь. Здесь жарко, и оно само собой получается.
— Жарко? Да не, вроде норма. Справиться можно.
— Как?!
Он посмотрел на меня. Очень долгим взглядом. Помолчал, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, потом заявил:
— С тобой что-то не в порядке. Контур не работает. Ты, часом, не стукался? Не расшибался?
Ага, так я и знал. Ларчик открывается очень просто.
