Зря я волновалась — рой выглядел большим и сильным. Хорошая семья будет.
Когда я пошла к привою, Стрельцов зашагал за мной.
— Я справлюсь, — сказала я.
— Не сомневаюсь в этом. Но мне ни разу не приходилось видеть, как занимаются пчелами. Любопытно же.
Он улыбнулся, и я не удержалась — улыбнулась в ответ. Взялась за шест, на котором висел привой с роем.
— Давайте я. — Стрельцов тронул меня за плечо и тут же отдернул руку, будто обжегся. — Эта штука выглядит увесистой.
Я не стала спорить. Стряхнула пчел в подготовленный улей и стала ждать, пока они уйдут на рамки.
— А они не улетят снова? — полюбопытствовал Стрельцов.
— Их удержит рамка с расплодом. Пчелы не бросят потомство.
— Все же рамки — это ваше изобретение. Однако я слышал, что люди как-то отлавливают рои и те не сбегают.
— Потому что их выдерживают в роевне, чтобы немного успокоились и растратили часть запасов меда.
— Вы действительно в этом разбираетесь, — задумчиво произнес он.
Мы помолчали, наблюдая, как пчелы словно утекают в щели между рамками.
— Какие они красивые! — ахнула Варенька, тишком подобравшаяся к нам. Стрельцов вскинулся, как будто собирался рявкнуть, но махнул рукой.
— Красивые, — согласилась я.
— И совсем не злые.
— Это пока. — Я улыбнулась, накрывая рамки холстиком. — Скоро они будут готовы защищать свой новый дом.
— И командир у них достойный, — сказал Стрельцов, пристально глядя на меня.
Я зарделась. Чтобы скрыть смущение, подхватила крышку улья. Стрельцов вынул ее у меня из рук, осторожно поставил на место.
— Что-то еще?
— Все. Можем собираться и ехать, если у вас нет больше дел в доме.
У Стрельцова дел не нашлось. Когда мы подошли к дому, Гришин уже заканчивал закладывать коляску, землемер сидел на скамейке под яблоней, явно радуясь солнечному дню. Я метнулась в дом за защитой от солнца. Шляпка для меня обнаружилась быстро, а вот зонтик-парасольку пришлось поискать. Я уже готова была плюнуть и уехать без него, чтобы не задерживать людей, но Марья Алексеевна не позволила. Пришлось лезть в кладовку, и, пока мальчишки двигали сундуки, чтобы достать нужное, я злилась на себя и за белокожесть, с которой обгораешь на солнце через четверть часа, и за бестолковость — знала ведь, что сегодня ехать, почему вчера не подумала! — а заодно и на этот мир, где еще не изобрели кремов для защиты от солнца.
Когда, раздраженная и одновременно смущенная тем, что семеро — точнее, четверо — ждут одну, я выбралась из кладовки, из кухни выходила Варенька.
— Ты еще здесь? — удивилась она. — А у нас такой улов! Погоди, я поеду с тобой.
— Мы не впихнемся в коляску, — попыталась воззвать я к здравому смыслу. Тщетно.
— Я попрошу Кира поехать верхом. Он мне не откажет.
— Ты уверена?
— Не откажет, потому что барышня не может у всех на виду разъезжать в одиночку в компании трех мужчин.
Любопытно, что Гришина она к «компании» не причислила.
— Погоди, я мигом!
Я покачала головой ей вслед — пусть родственники разбираются сами, — вышла на парадное крыльцо, к которому должны были подать коляску.
И обнаружила, что там стоит еще одна. И из нее, кряхтя, вылезает Кошкин.
Я мысленно выругалась. Стрельцов натянул на лицо безразличную маску, Гришин прикинулся простачком, Нелидов, кажется, напрягся. И только землемер остался равнодушен к появлению гостя, хотя, судя по всему, узнал его.
Кошкин поклонился. Гришин вернул поклон, как и землемер; Стрельцов не шелохнул бровью, Нелидов кивнул. Я тоже вынуждена была кивнуть, изображая вежливую хозяйку.
— Глафира Андреевна, рад вас видеть! — Купец похромал ко мне, добавляя на ходу: — И вас, господа.
Стрельцов дернул щекой, Нелидов едва заметно поморщился. В самом деле, поклоны поклонами, но первым Кошкин должен был поприветствовать графа и исправника в одном лице, и только потом меня. Либо купец совершенно не знал этикета — во что мне было трудно поверить, учитывая, что он посватался к Глаше, чтобы получить дворянство. Либо сознательно демонстрировал, что я принадлежу ему и потому в моем доме он имеет особые привилегии.
— Вам с вашей ногой лучше бы сидеть дома, Захар Харитонович, — мило улыбнулась я. — А еще лучше — поклониться княгине Северской и попросить ее о лечении.
Вряд ли, конечно, мое мысленное пожелание сломать ногу стало причиной его травмы, но человек все-таки.
— Благодарю за заботу, милая… — Кажется, скрежет моих зубов должен был быть слышен даже в Больших Комарах. — Но, при всем уважении к княгине, даме в столь юные годы, пожалуй, рано тягаться с природой и обещать исцеление. Я уж старинными, проверенными средствами обойдусь.
— Воля ваша, Захар Харитонович, — пропела я. — И нога ваша, вам и решать. Жаль, я не могу уделить вам больше внимания, прежде чем отправиться по делам.
За спиной хлопнула дверь, Варенька выпорхнула на крыльцо, держа в одной руке трость, в другой — парасольку.
— Вот я и готова! — воскликнула она.
Кошкин поклонился и ей. Графиня вопросительно посмотрела на меня.
— Захар Харитонович Кошкин, купец, заглянул к нам выразить соболезнования в связи со смертью Агриппины Тихоновны, — сказала ей я.
Графиня кивнула, разом потеряв интерес к чужому.
— Кирилл, я хотела тебя попросить…
— Не при посторонних, — отрезал Стрельцов. Варенька надула губки и уставилась на Кошкина с видом «ходят тут всякие».
— А далеко ли вы собрались, Глафира Андреевна? — решил не сдаваться тот.
— По делам имения, — холодно улыбнулась я. — Которые едва ли представляют для вас интерес.
— Ну что вы, Глафира Андреевна. Ваши дела беспокоят меня как мои собственные. К тому же негоже порядочной барышне разъезжать одной с мужчинами при всем честном народе. Боюсь, злые языки могут неверно это истолковать. Извольте в мою коляску.
Он потянулся к моему локтю, и у меня лопнуло терпение.
— Торговец учит дворянку правилам поведения в обществе? — Я скопировала интонации Людмилы Яковлевны, завуча, перед которой трепетали не только дети, но и директор.
Кошкин открыл рот, но я не дала ему издать и звука.
— Раз уж вы так печетесь о правилах благопристойности, потрудитесь объяснить мне, каким же образом, по вашему мнению, поездка в сопровождении представителей власти и честных свидетелей — господина исправника, лица государственного и оберегающего законность; господина Нелидова, благородного дворянина; господина землемера, лица образованного и находящегося при службе, и господина пристава, верного слуги закона, может быть истолкована превратно, а путешествие наедине с вами, Захар Харитонович, — нет? — Я чуть усилила голос, подпустив в него льда. — Разъясните мне, пожалуйста, эту тонкость вашего понимания приличий. И, если позволите, кого из перечисленных господ вы считаете способным повести себя столь непорядочно по отношению к даме, чтобы их присутствие могло вызвать пересуды?
Я сделала паузу, позволяя словам дойти до сознания купца.
— Как ваш жених я… — начал он.
— Должна напомнить вам, Захар Харитонович, что я не давала согласия становиться вашей — или чьей бы то ни было — невестой, — перебила его я. — Если же вы получили такое согласие от моей многоуважаемой опекунши, к ней вам и надлежит обращаться за разъяснениями, по какому праву она могла что-то обещать от имени недееспособной подопечной. Недееспособная барышня не имеет права вступать в брак. А дееспособная вольна сама выбирать, за кого, когда и как ей выходить замуж. И, уверяю вас, когда я задумаюсь о браке, я выберу человека, который будет считаться с моим мнением, в отличие от вас.
Я глубоко вздохнула, стараясь не дрожать от ярости.
— Поэтому с вашей стороны лучший способ позаботиться о моей репутации, которая так вас волнует, — немедленно покинуть мой дом и перестать распространять обо мне сплетни.
17
— Как скажете, Глафира Андреевна. — Он сокрушенно покачал головой. — Жаль, что моя искренняя забота оказалась понята превратно. Я забыл, что молодость не терпит наставлений. Будем надеяться, что обстоятельства не заставят вас переосмыслить свое отношение к… предложенной помощи.
