Ознакомительная версия. Доступно 409 страниц из 2043
– А это смотря где, – немедленно ответил Грег. – На фронте человек сразу себя показывает.
– На фронте – да, – согласился Фёдор. – А здесь? Он вон три дня пластом пролежал и рта не раскрыл. Вот и пойди, узнай его!
– Молчать тоже можно… по-разному, – сказал Роман. – Чего уж теперь?
– Ладно, – Фёдор резко повернулся. – Парням что теперь делать? Этот гад на них теперь баллоны катит.
Разговор шёл по-английски. И Эркин ответил сразу.
– А что мне делать? Это правда, я раб…
– Заткнись! – перебил его Грег. – Был ты рабом.
– Ну, был, – согласился Эркин. – Так номер же не сотрёшь. Так… чего ж? Отберут визу – так отберут. Что я могу сделать?
– Не помирай до расстрела, – буркнул Роман. – Не за что тебя визы лишать. И тебя, Ив, слышишь? Если что, мы всё, что надо, подтвердим.
– Спасибо, – дрогнувшим голосом ответил Ив. – Только… не подставить бы вас.
– Не подставишь. Сколько тебе лет, Ив?
– Восемнадцать, – помедлив, ответил Ив.
– Уже есть или только будет? – по тону Грега чувствовалось, что он улыбается. – Ты ж малолетка ещё, – Эркин невольно вздрогнул, но в темноте этого никто не заметил, а Грег продолжал: – Если даже и докопаются до чего, то сын за отца не отвечает. Понял? А язык учи. Обойдётся когда, без языка тяжело.
– Да, я понимаю, спасибо вам…
– Всё, – Грег твёрдо, даже резко перебил Ива. – Всё, спим. И больше не треплем об этом. Фёдор, понял?
– Чего непонятного? Спим, так спим. Не психуйте, парни, всё нормально будет.
– А чтоб за одного всех не мотали, – сонно пробурчал Роман, – самим чиститься надо.
– Заткнись, – так же сонно ответил Грег.
– Учёного учить только портить, – согласился Фёдор и повторил: – Спим.
Наконец наступила уже настоящая ночная тишина. Ив слушал, как они засыпают. Он лежал, заткнув себе рот кулаком, чтобы не завыть, не закричать в голос…
…Распахнутая в свет и тепло дверь. И плоский чёрный с неразличимым лицом силуэт человека, загораживающего вход.
– Уходи.
– Куда я пойду?
– Твои проблемы. Чтобы русские из-за тебя, волчонка недобитого, меня мотали, хочешь? Не-ет, хватит. Твой папаша порезвился, а я отвечать буду? Нет, поищи другого дурака.
– Хлеба хоть дай. Я третий день голодаю.
– И отвечать за пособничество и укрывательство? Нет. Уходи.
Он поворачивается и уходит. В чёрно-белую ночь. За его спиной лязгает запорами и замками дверь. И он опять в темноте. Один. От голода кружится голова, болят обожжённые и обмороженные руки и ноги, всё болит…
…Холодный влажный нос прикасается к щеке. Ив протягивает руку, и мохнатый собачий лоб, тёплый и живой, тычется в ладонь. Да, спасибо Призу, он уже не один.
Ив вздохом перевёл дыхание, погладил Приза.
– Спать, Приз, давай спать.
Стуча когтями по полу, Приз забрался обратно под кровать. Ив перевернул подушку, лёг поудобнее, натянув на плечи одеяло. «Господи, если бы я верил в Тебя, я бы помолился Тебе. Господи, я не прошу помощи, я знаю, что до седьмого колена, про виноград и оскомину, я всё это знаю и принимаю, но… но… но, Господи, разреши… разреши мне жить по своему разумению, я сам… Только, Господи, сделай так, чтобы из-за меня больше никого… Они готовы идти хлопотать, просить за меня. Кто я им? Они же догадались, и они простили меня. Защити их…»
Ив невольно всхлипнул, сдерживая слёзы. Шевельнулся на соседней кровати индеец, и Ив замер, закусил подушку.
Эркин осторожно повернулся набок, спиной к Иву. Пусть выплачется парень. Когда вот так к горлу подступит, и выплачешься – станет легче. Как тогда, в имении, когда он понял, что перегорел, что кончен, что никогда ничего уже не будет, что… Он тогда лежал и плакал, закусив рукав рубашки, чтобы не разбудить Зибо. Зибо ни разу не выдал себя. Что не спит, что слышит его стоны. «Ты уж не держи на меня зла, Зибо, дураком я был. Умом понимал, что ты… Ладно, чего сейчас? Ты давно в земле. И ни разу не пришёл мертвяком, значит, понял, что я не со зла так с тобой, прости меня. Ладно, Зибо, всё у тебя позади, а у меня… Ты уж прости меня, Зибо, что не дожил ты до Свободы, не моя вина в этом».
Всхлипывания на соседней кровати затихли, и дыхание выровнялось. Значит, заснул. Эркин бесшумно потянулся под одеялом, напряг и распустил мышцы. Ничего. Что бы там ни было, он всё выдержит… Тёплая мягкая темнота всё плотней, как стёганое одеяло, которое было дома в Джексонвилле, ласково охватывала его. И он даже не заметил, что исчез не умолкавший эти дни шум дождя.
Алабама
Графство Эйр
Округ Кингслей
Коттедж № 3715
…– Серёжа, вставай.
– Ну, мам, ну, ещё минуточку.
– В школу опоздаешь, вставай.
Мама, я опять не вижу твоего лица, что случилось, мама? Я – Сергей Игоревич Бурлаков. Мой отец – Бурлаков Игорь Александрович, моя мать – Бурлакова Римма Платоновна, мои сёстры – Аня и Мила, Анна и Людмила. Мы живём в Грязино, на Песчаной улице, дом двадцать шесть. Это всё так, всё правильно, мама, да? Разве я ошибаюсь? Это же я, Серёжа, Серёжка-Болбошка…
…Еле заметная дрожь пробежала по лицу, чуть приподнялись и снова опустились веки, шевельнулись пальцы безвольно брошенных поверх одеяла рук, напряглись и расслабились пальцы ног…
…– Я не Болбошка!
– А кто?
Отец хватает его поперёк туловища и валит на диван. Он извивается, выдираясь из крепких, таких сильных и добрых рук.
– Вот я вырасту как ты…
– И что тогда?
– И тоже обзываться буду!
– Обзываться – это обзывать себя, да, папа?
– Верно, Аня. Возвратный глагол.
Ему удаётся вывернуться, и он с боевым кличем кидается на плечи отца, повисает на них, пытаясь того повалить. Взвизгнув от восторга, забыв, что она большая, Аня присоединяется к нему, и Милочка упоённо визжит, дёргая отца за ноги. Втроём они наконец валят его, такого большого, пышноволосого, укладывают на диване и рассаживаются на нём в ряд гордыми победителями.
– Всё! Мы победили!
– Победили, победили, – смеётся отец, – втроём одного как не победить.
Смеётся и мама.
– Римма, спасай! – просит отец.
– Выкуп! – требует Аня.
– Выкуп! Выкуп! – кричат он и Мила в два голоса.
Мама приносит из кухни тарелку с горячими пирожками и выкупает отца. Конечно, один пирожок за такого большого и сильного – это мало, но Аня уже встала, а им с Милой вдвоём его всё равно не удержать. Они тоже встают. Отец садится на диван и, смеясь, смотрит на них…
…Элли осторожно протирает лосьоном исхудавшее, с запавшими щеками бледное лицо. Вот так. Бритый, он совсем мальчишка, даже симпатичный. Щетина очень старит.
– Ну, вот и хорошо, – она завинтила пробку на флаконе и погладила парня по щеке. – Какие мы красавчики теперь.
Он не ответил, но Элли уже и не ждала ответа. Как в сказке: не живой, не мёртвый. Может… может, для него и лучше оставаться таким. Пока он такой, Джимми он не нужен. Джимми… она его любит до… до потери пульса, как говорили девчонки в клинике, вот! Любит! Она же любит Джимми, любит, это настоящая любовь!
Элли сердито, будто с ней спорили, посмотрела на распростёртое тело и встала. Ей надо убирать. Джимми может приехать в любой момент. Она должна быть готова…
…Мамина рука гладит его по голове.
– Как ты оброс, Серёжа. Надо подстричь.
– Да ну, мам.
Мама прижимает его к себе.
– Ох, Серёжа. Что с нами будет?
– Мама, а где…?
– Молчи, – мамин голос становится жёстким. – Молчи, Серёжа. Ты уже не маленький и должен понимать.
Он кивает и плотнее прижимается к маме. Она обнимает их, всех троих. Они вместе. В комнате темно. А за окном моторы и тяжёлые шаги, и чужая, совсем чужая речь. Он не хочет её понимать. Не хочет. Они вместе. Мама, Аня, Мила и он. Аня, Мила, где вы? Мама! Где ты? Темно, не уходите, я не хочу, мама, Аня, Мила, куда вы? Я с вами, подождите меня…
…Элли прислушалась и, досадливо поморщившись, выключила пылесос. Наверняка ей почудилось, но надо проверить.
Ознакомительная версия. Доступно 409 страниц из 2043
