Наркоз для совести. Часть II (СИ) - Фабер Ник

Его голос остался спокойным, но у Зарина не отпускало странное, гнетущее ощущение того, что он чего-то не знает. Или не понимает.

— Капитан, — продолжил Карличенко, но Александр не позволил ему сказать и слова.

— Майор. Я капитан корабля. Решение о том, как выполняется эта операция, принимаю я. Ответственность за это решение несу я, — он выдержал паузу. — Если у вас есть возражения — изложите их в рапорте адмиралу после того, как мы вернёмся на «Ганнибал». Я подпишу всё, что вы напишете.

Карличенко смотрел на него. В этом взгляде не было злости — скорее та оценивающая внимательность человека, который пересматривает свои расчёты.

— Вы понимаете, что это решение будет иметь последствия, — сказал он наконец. Не угроза. Просто констатация.

— Понимаю, — сказал Зарин.

Он почти ждал, что майор от разведки сейчас начнёт давить на него. Угрожать и пытаться заставить пойти против своего собсвтенного решения. Но к удивлению Зарина, Карличенко спокойно кивнул, словно соглашаясь с ним.

— Как скажете, капитан, — сказал он спокойно, после чего развернулся и пошёл к зданию.

Доклады шли почти без остановки. Анна получала один рапорт за другим, и принимала их стоя. Ещё давно она заметила за собой эту привычку, читать рапорты на ногах, как будто сидя информация воспринималась хуже.

Впрочем нынешняя их ситуация хорошо показывала, что «хуже» — понятие растяжимое.

— Носовая сенсорная секция, — произнёс голос Третьяковой из комма. — Активные радарные решётки на шпангоутах с первого по четвёртый — полностью под замену. Пассивные частично восстановлены, работают на семидесяти процентах. Оптические датчики переднего обзора — потеря двух третей. До Аркадии дотянем на резервных, но полноценно работать не будем. В общем в носу мы теперь подслеповаты.

— Сроки замены?

— На верфи — двое суток, если всё будет в наличии и служба поставок не будет трахать нам мозги. Кстати, об Аркадии. Мэм, когда мы идём обратно? Люди спрашивают и…

— Как только миссия закончится, — сухо ответила Анна. Точнее повторила слова, которыми ограничивалась, когда речь заходила о сроках их миссии.

Очень немногие на борту «Ганнибала» сейчас знали о том, что происходило на борту огромной колонии, что висела в пятидесяти километрах по левому борту дредноута.

— Это понятно. Я имею в виду — когда это будет?

— Елена, — сказала Анна, — как только миссия закончится. Работа на станции всё ещё ведётся.

Третьякова помолчала секунду — не обиженно, а скорее просто приняла к сведению то, что другого ответа она не получит. И правильно сделала, потому что другого ответа для неё у Анны и не было.

— Принято. Продолжаю работу по носу, — сказала она и отключилась.

Анна опустила усталый взгляд на консоль перед собой. На дисплее — схема «Ганнибала» с отмеченными повреждениями. Красного там было немало. Таран крейсера решил одну проблему и создал целую гору других — это был размен, который Александр сделал не колеблясь, и она хорошо понимала почему. Но корабль всё равно за это заплатил.

Она думала об этом и одновременно думала о другом — то, что Александр рассказал ей несколько часов назад. Снимки с колонии. Данные по заражению. То, что происходило на «Агеноре» с людьми, которые ещё недавно были живыми и… нормальными. Она видела эти материалы, как и весь командный состав дредноута.

Но внутри она дрожала. Не столько за себя, сколько за Зарина, мысленно проклиная его постоянное желание залезть в самое пекло. За его людей. За то, что она не знала, чем это закончится и когда он вернётся на борт. И вернётся ли вообще.

Пиренейский сектор. Она выросла там, в системе Кастилья, в семье, где все так или иначе были связаны с добычей. Отец работал на компанию, которую потом поглотила другая компания, а та — третья, и с каждым поглощением условия работы становились всё хуже, а федеральные регуляторы смотрели в другую сторону. Анна вообще никогда не верила, что они смотрели хоть на что-то кроме увеличения налогов с прибыли и взяток, которые получали. Потому она и приняла решение уйти во флот — не столько потому что видела в этом какой-то патриотичный порыв, сколько в льготах, предоставляемых после прохождения службы.

И поверх всего этого — Александр. Сейчас она даже не позволяла себе думать об этом подолгу, потому что от мыслей становилось только хуже. Они никогда не говорили этого прямо. Не обсуждали и не называли вещи своими именами. Но она знала. И он, тоже, знал. И оба делали вид, что обоим этого достаточно, что можно продолжать работать рядом друг с другом и не думать об остальном.

Нельзя, как оказалось. Анна поняла это слишком хорошо. Поэтому рапорт о переводе лежал у командования ещё до того, как «Ганнибал» покинул доки Аркадии после ремонта. Поэтому этот поход был для неё последним.

— Павел, — позвала она, отбрасывая лишние мысли.

Лейкин обернулся от своей консоли.

— Принимай мостик. Я — к себе, ненадолго.

— Принял, — сказал он, в этот раз решив обойтись без лишних вопросов, за что анна была ему благодарна.

Её собственная небольшая каюта, полученная после повышения до старшего помощника корабля была несколько больше и просторнее, чем та, которую она занимала раньше. Войдя, Анна не стала сразу включать свет. Просто постояла пару секунд у порога, в тишине, где не было ни докладов, ни экранов, ни чужих взглядов. В дали от пропитанного тревогой мостика и коридоров дредноута, здесь она ощущала себя гораздо спокойнее. Хотелось вот так стоять и ничего не делать, чтобы не упустить это ощущение умиротворения… но она этого сделать не могла.

Быстро поела. Потом душ, горячий и короткий. Когда она вышла, вытирая ещё влажные волосы полотенцем, то заметила предупреждающий огонёк на коммуникаторе. Устройство сообщало её о входящем сообщении. Она подошла ближе и взяла его в руки. Сообщение оказалось без отправителя, что в условиях замкнутой корабельной сети уже выглядело странным. Внутри находились только приложенные к сообщению файлы и больше ничего. Ни текста, ни подписи.

Анна взяла коммуникатор, открыла файл и принялась просматривать его. Первые строки она пробежала быстро — цифры, маркировка, что-то похожее на внутренний документооборот. Потом замедлилась. Потом и вовсе остановилась и замерла.

— Какого чёрта… — прошептала она.

Всё вокруг было настолько безумным, что мысль об отобранном маленьком проекторе, которые Тайвин носил с собой, как талисман последние семь лет даже не показалась ему глупой.

И в тоже самое время, эта глупая, абсолютно не рациональная мысль вызывала у него такую злость и гнев, что приходилось сдерживать себя.

Ран смотрел на стоящего в нескольких метрах от него ублюдка с крашенным шлемом, а думал о женщине, чьё узнал уже после её смерти. Не до, не во время — после. Это было давно, больше семи лет назад, и он давно перестал считать себя виновным напрямую. На прямую, но не косвенно. Потому, что его решения, его выбор, потянул за собой цепочку событий, в конце которой стояла она. И как бы абсурдно это не прозвучало, но именно эта цепочка событий в конце концов привела его к жизни, жене и ребёнку. К жизни, которая была слишком дорога и которую он не собирался здесь заканчивать.

Тайвин настолько погрузился в собственные мысли, что не сразу почувствовал грубый толчок в плечо.

— Эй, — раскрашенный под раскрывшую пасть змею смотрел на него чуть ли не в упор. — Двигайся или я решу, что тащить тебя за собой гораздо накладнее, чем пристрелить и бросить прямо тут!

Тайвин ничего не сказал. Лишь кивнул и двинулся дальше.

Они неторопливо шли по верхним галереям, стараясь производить как можно меньше шума. Десантники держали оружие стволами вниз, но пальцы лежали рядом со спусковыми крючками. Сержант шёл первым и вёл их за собой, периодически осматриваясь по сторонам и изредка, вероятно куда чаще чем ему хотелось, он поглядывал туда, вниз через ограждение.