Началось.
По лагерю прокатилась волна воплей — и далеко не все из них были воплями испуга. В двух шагах от Чижикова рухнул наземь высокий разбойник: стрела со всего размаха вошла ему под ключицу почти по самое оперение. Несчастный был еще жив — на губах пузырилась кровь, разбойник пытался вдохнуть и не мог. Пальцы его бессильно царапали землю, комкая ветошь, которую он принес по приказу Сумкина. Неподалеку криком кричал другой удалец — стрела пробила ему плечо. А дальше — еще один, и еще, и еще…
Первый удар советника Гао собрал богатый урожай.
Лян Большой при виде стрел не спрятался. Видимо, он и вправду был когда-то наставником в ратном деле: предводитель разбойников мастерски отбил посохом все стрелы, до которых сумел дотянуться, после чего громогласно расхохотался.
— И это все?! — вскричал Лян. — Это все, что ты можешь, советник Гао? Все, на что ты способен?!
Гвардейцы поднимались на холм с изрядной прытью.
— Теперь наша очередь! — крикнул Лян. — Эй, молодцы!
Разбойничья ватага обрушила на наступавших тучу стрел. Но они не могли равняться с отборными солдатами ни в меткости, ни в мощи луков — лишь с десяток раненых гвардейцев откатились обратно, прочие же продолжали неумолимое наступление.
Чижиков остолбенел. Подле его ног лежал убитый разбойник, вглядываясь незрячими глазами в пустоту вечности, и черная кровь его струилась наземь. Котя дернулся в сторону и увидел другого, пришпиленного к стволу дерева тремя длинными стрелами, словно бабочка булавками. Голова его бессильно свесилась на грудь, руки обвисли. Мертв!
Вновь раздалось пение стрел.
Судорожно выдохнув, Чижиков скосил глаза и заметил, что одна из них вонзилась в землю в паре сантиметров от его правой ноги. Смерть прошла совсем рядом. Еще немного левее — и…
Сердце Коти неистово забилось, в висках заломило, перед глазами встала пелена. Живот скрутило от ужаса, а в позвоночник вонзилась ледяная игла.
Бежать!
Скрыться, ускользнуть, спрятаться…
Бежать!..
— Дядя Костя!!! — ворвался в его сознание отчаянный крик.
— Что?! — рывком вернулся к действительности Чижиков. — Какой дядя? Кто?! Тьфу ты!..
— Старик, помогай уже!
Это уже был Сумкин. Хлопнув Котю по спине, он резво распорядился оставшимся в живых лесным братом:
— Эй, ты! Давай, зови сюда пару друзей, и живо начинайте наматывать ветошь на кончики стрел. И плотно мотайте, не сачкуйте!
Разбойники засуетились, удивленно поглядывая на Сумкина, но за дело взялись безропотно.
— Да не так, бестолочи… тьфу, братья мои! — возмущался Федор. — Плотнее надо, крепче!
— А зачем мы это делаем, брат Сыпокэ? Это какая-то чужеземная хитрость? — робко спросил один из разбойников.
— Да, да! Именно: чужеземная хитрость! Вы обалдеете, когда увидите!
Сумкин сделался необычайно деятелен и так и сыпал во все стороны приказами и распоряжениями.
— Теперь ты! Да, я тебе, могучий поборник справедливости, говорю! Зови сюда лучников! Так, кто тут у нас… — взгляд его упал на крутившегося под ногами Суня Девятого. — А, мальчик! Ну-ка быстро беги и принеси сюда масла! Масла, которым лампы заправляют, понял?
Сунь кивнул.
— Живо! Одна нога здесь, другая тоже здесь!
Кипучая деятельность приятеля окончательно привела Чижикова в чувство: он плюхнулся на землю рядом с трудившимися над стрелами разбойниками и принялся наматывать на кончики стрел тонкие полоски ветхой ткани.
— Быстрее! Быстрее! — торопил Сумкин, то и дело высовываясь из-за валуна и глядя вниз. — Да быстрее же!
Примчался Сунь Девятый с горшком масла.
— Так, лучники, слушай меня! — Федор ухватил стрелу за оперение и погрузил замотанный тряпкой конец в масло. Щедро смочил. — Делай как я! А теперь огня сюда!
Разбойники переглянулись.
— Но костер потух давно…
— Дьявол! — на лице Федора было написано отчаяние. — Нам до зарезу нужен огонь!
— Так извергни же огонь из руки! — потребовал Сунь Девятый. Он стоял рядом со знатным китаистом и пристально смотрел на него. — Ты великий маг, старший брат Сыпокэ! Ты можешь! Я видел!
— А! Была не была!
Сумкин сунул руку за пазуху. Повернулся к ожидавшим лучникам.
— Значит, так! Слушайте все! Сейчас я подожгу масло, и вы немедля стреляйте, цельте в щиты, это главное!
С неба вновь посыпались стрелы — уже не так густо, но все же и они нашли цель. Тонко ахнул Сунь Девятый.
Сумкин щелкнул зажигалкой и бросил ее в горшок с маслом. Жарко пыхнуло. Разбойники разинули рты, но бестрепетно поднесли стрелы к огню.
— Стреляй! — заорал на лучников Сумкин.
Пылающей волной понеслись стрелы к приближающимся гвардейцам, вонзились в щиты, и те загорелись. От неожиданности некоторые воины выпустили задымившиеся щиты из рук, другие затрясли ими в воздухе, пытаясь сбить пламя и позабыв о защите, — и всех их накрыло новой волной. Быть может, разбойники стреляли и неточно, зато кучно, а еще в нападавших летели копья. В результате стройная шеренга оказалась смята, многие попадали ранеными или убитыми, остальные бросились наутек, и лишь правый фланг, успевший подобраться ближе всех, продолжил движение к цели. Именно там был советник Гао. Оставив коня, громадными прыжками он несся вперед, и в руке его сверкал меч.
Разбойники разразились победными криками. Одну стрелу поджигали за другой, в упоении от успеха лучники стреляли еще и еще. Главной целью стал Гао: перепрыгивая через тела своих подчиненных, он невероятным образом уворачивался от летевших в него стрел и копий, или же отбивал их точными, скупыми взмахами меча.
Впереди пятеро наиболее удачливых гвардейцев уже достигли валунов и вступили в рукопашную схватку с вольными удальцами. Гао устремился на прорыв.
Оставшиеся в живых гвардейцы, видя такое дело, остановились, перегруппировались и повернули назад. Чижиков глянул, их было два десятка, не меньше. Вместе с Гао и той пятеркой, нет — уже тройкой храбрецов, пара дюжин. Многовато…
Он обернулся.
Неподалеку, прямо на земле сидела Ника: на коленях у нее лежала голова Суня Девятого. Стрела пробила мальчишке сердце — он умер сразу, и сейчас создавалось ощущение, что мальчик спит.
— Оставь его, мы уже ничем не можем помочь! — закричал ей Котя. — Где Лю Бан? Где этот чертов Лю Бан?..
— Там, — кивнула Ника направо, туда, где звенели мечи и слышались крики битвы. Она бережно опустила голову Суня на землю, встала на ноги, собралась с силами.
— Федор! — Котя тряхнул Сумкина, при виде мертвого Суня Девятого растерявшего весь боевой задор. — Федор, слышишь меня? Самое время мотать отсюда!
— Да-да… А? Что ты говоришь? — переспросил бледный как полотно Сумкин.
— Я говорю, что пока нас тут не перерезали, как котят, нужно забирать нашего драгоценного проводника и уматывать к лодкам! — крикнул ему прямо в ухо Котя. — Понял меня?
— И вовсе незачем так орать, — поморщился великий китаевед. — Я тебя прекрасно слышу, старик.
— Тогда чеши за нашими шмотками, хватай Шпунтика, а мы — за Лю Баном, — велел Чижиков. — Если что, руби всех мечом в капусту. Встретимся у спуска к реке. Вперед!
На правом фланге было жарко: здесь, у низкого строения, из которого выглядывали ряды мешков, а вдоль стены стояли глиняные кувшины и жбаны, развернулось настоящее сражение. Там и сям валялись тела разбойников, земля почернела от пролитой крови — воинская подготовка лесных братьев не могла идти ни в какое сравнение с боевыми навыками императорской гвардии.
В строю осталось слишком мало удальцов — Лян Большой, Кун Разящая Секира да еще Лю Бан. Когда Чижиков и Ника прибежали сюда, обороняющиеся совместными усилиями зарубили последнего из прорвавшихся гвардейцев. Однако цена этой маленькой победы оказалась слишком высока.
Обрушилась внезапная тишина.
— Братья, мы победили! — воскликнул предводитель разбойников, но в голосе его не было радости. — Мы победили, братья…
— Вас не задело, добрые господа? — устремился к Чижикову и Нике Лю Бан. Лоб его перечеркнула длинная царапина, глаза горели, бородка спуталась. — Каково состояние благовещего зверя мао?
