— Когда-то сердце цивилизации, что мы все знаем и любим, зажглось на улицах Рима… — он говорил, а часть гостей, одетая в белые тоги с украшениями из чистого золота, двинулась вперед.
Кажется, глупость, но… Музыка, свет огромного прожектора, выхватывающий их из общей темноты, добавляли происходящему мистические нотки. А потом на стене еще и живые рисунки заплясали. Элис сначала даже вздрогнула, но потом поняла, что это просто обычный волшебный фонарь. Рисунки на стекле, которые подсвечиваются еще одним мощным прожектором, а легкие покачивания добавляли эффект присутствия. Просто все немного больше и ярче, чем обычно.
И вот Гумилев рассказывал, как Рим пал, сменившись Византией, как на смену уже ей пришел Рим третий, Москва, а яркие картинки государственных деятелей, великих строек и ужасных сражений окружали то одну группу гостей, то другую. После римлян и греков вперед выходили русские князья, захватившие Русь монголы, поляки, взявшие Москву, но потом ставшие частью чужой истории. Финны, горцы, храбрые жители Сибири, японцы — в истории Макарова и Гумилева они все были частью чего-то общего.
Красиво, но смысл пока терялся, что, впрочем, не мешало Элис наслаждаться происходящим. А когда по одному человеку от каждой эпохи вышли вперед и сложили выданные им перед балом украшения, то из них неожиданно получился белый орлан. Белое золото, пара желтых перьев, немного крови на когтях. Птица, которую в Штатах всегда считали символом молодости, свободы и независимости, как-то разом оказалась древнее и мудрее… А потом включился общий свет.
И сказка пропала. Странная мистерия сменилась обычным фуршетом, танцами, разговорами и ненавязчивыми вопросами редких репортеров, которым удалось сюда пробраться. Вернее, очень даже не редких, особенно если вспомнить, как непросто было попасть на это мероприятие. И Элис опять задумалась о том, что же тут провернул Макаров… Нет, на какие-то вопросы ей помог найти ответы Уильям Паркер, но ведь это точно не все. Точно-точно!
* * *
Зимний бал… Спецоперация по вкладыванию в местные головы новой картины мира. Я долго обсуждал детали с Огинским, с Татьяной — очень много правил, но в итоге родился этот план. И как же реальность отличалась от того, что я нарисовал у себя в голове.
Нет, людей собралось достаточно, улицы тоже красиво украсили, но вот внутри… Больше десяти человек потерялось и прибилось не к своим группам. Гости, одетые как немцы времен Петра, почему-то затянули в свои ряды трех стрельцов. А черкесы, половцы и монголы и вовсе перемешались так, что их просто было не разделить.
Или сами костюмы? Никакой аутентичности. При том, что все получили инструкции, рисунки и предложение, чтобы наши мастера все подготовили за них… Хрена с два! От помощи все отказались и пошили в итоге чистый китч. А банкир из Остина и вовсе нарядил в солдатскую форму жену, дочерей и зачем-то взятых с собой служанок. У меня чуть глаз не задергался. Помогло только то, что рядом стояла Татьяна и как будто не замечала этот ужас.
— Красиво, — вот и все, что она сказала.
— Стараются, — выдал свой диагноз Огинский.
— Орел… — чуть не выругался я.
Под конец — даже при помощи наших людей, даже после тренировки — сразу трое попытались засунуть свои части украшений не туда, куда положено. В итоге птица вышла кривоватой и пестрой, но… Хорошо хоть собралась! И опять же вроде бы никто не обратил внимание.
Или сделал вид, что не обратил. Я так до самой ночи и не смог избавиться от сомнений. Все-таки на войне проще. Победил — проиграл, на поле боя всегда все ясно. А тут придется ждать несколько дней, пока выйдет описание бала на радио, пока приглашенные корреспонденты отправят материалы в столицы и выбьют добро от редакторов и владельцев газет.
Даже думать не хотелось, во что еще это может превратиться.
* * *
Генри снова собрал у себя в кабинете на Даунинг-стрит 10 самых верных сторонников.
— И каким образом статья о Зимнем бале русских выходит в «Таймс», а я узнаю об этом позже газетчиков? — он посмотрел на Ллойда Джорджа, который и обещал держать руку на пульсе всех американских событий.
— Русские продали материал газетам в Вашингтоне и Нью-Йорке, а те, в свою очередь, перепродали в Европу. Я не ожидал, что писаки Херста, который слюной брызжет на русских в вечернем эфире, окажется способным другой рукой взять у них деньги. Или Пулитцер — этот на фоне преувеличений своего конкурента всегда казался приличным человеком, но… В Сан-Антонио были журналисты от них обоих, и материалы они тоже продавали вместе.
— Значит, все дело в деньгах, — задумчиво протянул Асквит.
— Плевать на деньги! — неожиданно зло оборвал его Генри. — Этот бал значит гораздо больше!
— Вы про то, что даже в Лондоне загорелись повторить идеи Макарова? — Ллойд Джордж пожал плечами. — Но что там было нового? Управление светом да волшебные фонари. Не костюмы же всех удивили.
— Людей удивил бал вместо парада! — медленно выговаривая каждое слово, отпечатал Генри. — И они задумались, а почему…
— Если вы про идеи, — осторожно подал голос лорд Бересфорд, — то идея Москвы как третьего Рима не так уж и нова. Русские с ней носятся, но она скорее отпугивает. Когда тебе в лоб говорят, что хотят подмять под себя — кто будет этому рад?.. Так что я считаю, что идея Зимнего бала оказалась для нас неопасна, а еще весь этот поход загоняет Макарова в ловушку. Он может сколько угодно твердить по своему радио, что по железным дорогам его не обойти, но… Одна диверсия, и он окажется под ударом. Одна диверсия и встречный натиск, и он падет. У русских был единственный шанс — давить как можно дальше, как можно быстрее, но они и его разменяли на мишуру с танцами и громкими словами. Мне кажется, это может значить только одно.
— И что? — нахмурился Генри.
— Что они сами чувствуют свою слабость. Чувствуют, пытаются найти выход и лишь совершают все больше ошибок.
— А вы что думаете, господин премьер-министр? — спросил у замолчавшего Генри лорд Асквит.
— Я думаю над списком гостей. Я проверил фамилии, и это самые богатые люди юга, которые почему-то не увидели в происходящем слабости, а наоборот, словно присягнули русским. Тогда я прочитал американские газеты, и знаете, над чем они спорят? Они начали интересоваться историей России и увидели в этом представлении альтернативу тому пути, по которому шли сами. Не плавильный котел, где всех стригут под одну гребенку как в армии. А страну, где за тысячи лет сотни разных народов смогли найти свое место. И да, у каждого собственные условия, но они все равно свои…
— И что это дает русским и Конфедерации? — Бересфорд все еще не видел в этом проблемы.
— Это… Дает им не пару месяцев истории, которая может в любой момент оборваться, как это все видели еще вчера… А продолжение пути, которому уже сотни лет. Не знаю, как отреагирует на подобные вольности Николай, но я, знаете ли, начинаю верить, что Новая Конфедерация может и устоять.
— Вашингтон соберет миллионную армию и сотрет их, — Бересфорд чуть не подавился чаем.
— Возможно, — Генри даже не стал спорить. — Вот только красота идей в том, что их не уничтожить оружием. Сколько раз варвары захватывали Китай, но в итоге становились его частью. Со вчерашнего дня идея Новой Конфедерации — это часть Америки. Навсегда! Ее можно разбить сегодня, но завтра она поднимется вновь, и самым разумным для них было бы просто договориться.
— А мы поможем, — понял все Ллойд Джордж.
Генри кивнул старому товарищу. Все верно, они помогут. Потому что сильные САСШ, одна страна, которая могла диктовать свою волю целому полушарию — это гораздо хуже, чем две страны, которые всегда будут делать друг друга слабее. Особенно если этот тлеющий конфликт в нужный момент немного подпалить.
— Кстати, а что там по нашему экспериментальному броневому отряду в Китае? — неожиданно вспомнил Генри и повернулся к задумчивому Бересфорду. — Что-то давно не получал от вас отчеты об их успехах.
