"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ) - Хорф Харальд

Всё же под утро удалось поспать пару часов. Проснувшись, я продолжил работу над своим докладом Верховному Главнокомандующему.

В Москву я выехал с таким расчётом, чтобы перед докладом Сталину успеть заехать в Генеральный штаб и успеть ознакомится с актуальной обстановкой на фронте. Сейчас, в конце октября, темпы немецкого наступления, конечно, ощутимо снизились, распутица и возросшие потери уже не позволяли им продвигаться им в прежнем высоком темпе, но тем не менее знать актуальную обстановку я считал совершенно необходимым.

Да, распутица…Она, конечно, здорово выручала нас, но одновременно и сильно вредила нашим войскам. СССР начала сороковых годов по уровню оснащённости дорожной сети, наличию дорог с твёрдым покрытием это совсем не то, что Советский Союз сорок лет спустя. Сейчас здесь преобладали просёлки и грейдеры, превратившиеся с началом дождей в самые настоящие болота. Мне вспомнились неоднократные доклады начальника тыла фронта, в которых он сообщал мне о возникших с началом распутицы огромных трудностях по доставке на передовую боеприпасов, горючего и продовольствия. Так что распутица больно била не только по немцам. Доставалось от неё и нам.

В Генеральном штабе, как обычно, царила деловая обстановка. Судя по количеству людей, которые встретились мне пока я шёл по коридору, его эвакуации в Арзамас не было. Генеральный штаб по-прежнему работал в Москве в полном составе, несмотря на то что фронт уже совсем близко подошёл к столице.

Как и в первый раз, ещё в сентябре месяце, в курс обстановки, сложившейся на фронте, меня ввёл Александр Михайлович Василевский. Он начал своё традиционно — с севера на юг.

— Ну, под Ленинградом у нас сложилась фактически патовая ситуация, — говорил он, — фон Лееб пытается и не может прорваться к Тихвину, хотя, надо сказать, очень старается. Очевидно, переброска на Московское направление двух последних танковых дивизий из состава группы армий «Север» сказалась самым негативным образом на её наступательных возможностях. Хотя, надо сказать, немцы очень настойчиво стремятся прорваться к Тихвину и Волхову. Но пока у них это получается не самым лучшим образом. Сам понимаешь, что потеря и Волхова, и Тихвина была бы для нас крайне нежелательным вариантом развития событий. Особенно Волхова. Но пока, в общем и целом, на данном направлении инициативой владеют немцы. С другой стороны, все наши попытки прорвать блокаду Ленинграда в районе «бутылочного горлышка» пока окончились ничем. Немцы сумели создать там достаточно мощную оборону.

— А как обстановка в городе? -спросил я Василевского.

— На грани полномасштабного голода. С продовольствием в городе дела обстоят очень плохо. Если в самое ближайшее время не будет открыт маршрут через Ладогу, то последствия могут быть самые катастрофические.

Да-а теперь начинали сказываться те ошибки, которые допустило руководство города летом. До смыкания кольца вокруг Ленинграда было целых два месяца! За это время вполне было возможно разгрузить город от значительной части избыточного населения. Всего до двадцать восьмого августа было эвакуировано шестьсот тысяч человек (из них двести тысяч беженцев из Прибалтики и оккупированных районов Ленинградской области). На мой взгляд число эвакуированных могло быть значительно большим. Ведь на момент смыкания кольца блокады в Ленинграде оставалось четыреста тысяч детей! Многие ленинградцы не желали уезжать летом в далёкий тыл из патриотических соображений, а городские партийные и советские власти не проявляли в данном вопросе должной настойчивости. Да и к тому же имевшиеся в их распоряжении запасы продовольствия расходовались не вполне рационально. В этом сразу же убедился присланный в Ленинград в качестве уполномоченного ГКО по снабжению продовольствием населения города Ленинграда и личного состава войск Ленинградского фронта и Балтийского флота Дмитрий Васильевич Павлов. Лишь только с его прибытием в Ленинграде в вопросе правильного использования имеющихся в городе запасов продовольствия стал наводится порядок. Именно эти ошибки городского руководства очень тяжело отозвались зимой и бесспорно значительно увеличили число жертв блокадного голода.

— Хорошо, я понял тебе, Александр Михайлович, — сказал я Василевскому, — дела под Ленинградом обстоят не очень хорошо. Особенно если учесть грозящую перспективу массового голода. И очень туманные перспективы прорыва блокады. Они очень туманные даже если немцы перейдут на данном направлении к глухой обороне.

— В этом случае они становятся ещё более туманными, — сказал мне в ответ Василевский.

— Ну мой фронт пропустим, а что у нас происходит на данный момент на Брянском у Жукова?

— Кстати, он тоже вызван к хозяину, — сказал мне Василевский, — и так же заходил к нам для того, чтобы ознакомиться с текущей обстановкой. Только пораньше тебя. У него Гудериан вышел к Туле. К самым её окраинам. Сейчас он интенсивно подтягивает силы для штурма города. К счастью, из окружения вышла пятидесятая армия. Её и бросили на защиту Тулы. Хотя от армии там осталось…В дивизиях числится по семьсот-восемьсот штыков, не более.

— А армией командует Ермаков?

— Он. Не знаю, как он сработается с комфронта. У Георгия Константиновича на него похоже зуб вырос.

— А на юге?

— Да всё тоже самое. Сдали Харьков и Сталино. Кстати, после потери Харькова хозяин стал выказывать большое нерасположение к Семёну Константиновичу. В Крыму немцы, их одиннадцатая армия, вплотную подступили к Севастополю. Керченский полуостров мы пока держим. Но не уверен, что сможем удержать достаточно долго. А если потеряем его, то обстановка под Севастополем станет совсем напряжённой. Я тебе, Иван Степанович, скажу даже больше. Если сдадим Керчь, то Севастополь долго не продержится.

Без пяти минут пятнадцать я был в приёмной Сталина. Там же уже находился Жуков.

Я подошёл и поздоровался с ним.

— Ну что как дела у тебя на Брянском? — спросил я его.

Жуков прямо скривился от этого моего вопроса.

— А то ты не знаешь, Иван Степанович! Не фронт, а дыра. На командовал Андрюша Ерёменко. На момент моего вступления в должность от фронта, по сути, один штаб и остался. Все войска в окружении! А направление, ты сам понимаешь, наиважнейшее. Прикрывает Москву с юга. Но слава Богу, сейчас хоть какой-то порядок навести удалось.

— Как оцениваешь обстановку под Тулой?

— Ничего там у Гудериана не выйдет. Костьми ляжем, а город не сдадим. Тем более что из окружения вышла пятидесятая армия. Конечно, потери она понесла сам понимаешь какие, но боеспособность сохранила. Так что обломает Гудериан, зубы об Тулу, вот увидишь. Меня другое направление беспокоит.

— Это какое же?

— На Рязань и Каширу. Как бы немцы там не ударили. Ты сам понимаешь, что войска Брянского фронта понесли очень большие потери, а главные пополнения сейчас, как ни крути, идут к тебе под Москву, и я всё прикрыть не могу. Но вот есть у меня такое нехорошее ощущение, что если немцы потерпят неудачу под Тулой, то они могут рискнуть. Оставить её в стороне, а сами ударить на северо-восток.

Да, в полководческой интуиции, в её наличии Жукову не откажешь. Что и говорить военачальником он был Божией милостью. Я всегда очень высоко ценил его именно за это. Все недостатки характера Георгия Константиновича перевешивались его дарованием полководца. Это был настоящий человек войны! И прошёл он этих войн целых четыре! Поэтому-то меня возмущала та грязная пропагандистская кампания, которая была уже развёрнута против Жукова, против его памяти как великого полководца в двадцать первом веке! А ведь в ходе неё договорились даже до такой чуши, что Жуков посылал пехоту на минные поля, чтобы разминировать их таким вот людоедским образом! А ведь многие люди, ничего не понимавшие в военном деле, читали подобную ахинею и потом верили в неё! А характер. Что же, характер у таких людей зачастую бывает не самый лёгкий. Попробуй покомандуй сотнями тысяч людей, в самые ответственные моменты войны, да ещё добейся от них беспрекословного выполнения своих приказов и правильной реализации своих замыслов! Далеко не каждому дано это. А у Жукова это получалось. Но ценой всего этого был не самый приятный (это ещё мало сказано) характер Георгия Константиновича. И не самая лучшая его манера обращения с подчинёнными, которую лично я всё же принять не мог. Для меня жуковские методы управления были глубоко чужды. Хотя и мне приходилось порой прибегать к накачкам и разносам своих нерадивых подчинённых.