У нас была идея, кстати, сделать дробь из материала меча Профа, ну, который вызывает тромбоз и некроз, но при обработке материал полностью теряет свойства, поэтому затея не выгорела. И очень жаль, потому что концепция «ядовитых» боеприпасов — это, по общему мнению, имба.
Внутри рюкзака зазвонил «Иридиум».
Вытаскиваю его и отвечаю на вызов.
— К тебе вылетел Бомбардир, в экипаже все, кого ты просил, — сообщил Проф. — Через 12–14 часов в Актау будет размещён стратостат с ретранслятором, поэтому у тебя появится радиосвязь. Позаботься о безопасности аэропорта. И сделай свет.
— Понял тебя, конец связи, — ответил я и завершил вызов.
Это очень хорошая новость, что Проф среагировал оперативно.
Тогда нужно сходить в аэропорт и проверить его на предмет посторонних, а потом побегать по местности и перемочить всех.
Я не знаю, как звери так быстро узнают, что занимаемая каким-нибудь мегаебакой территория теперь свободна, но они как-то узнают. А это значит, что, спустя сравнительно короткое время, сюда нагрянут желающие осведомиться о судьбе наследства почившего Ёжика…
Думаю, что скорость оповещения обусловлена старинной сигнальной системой. Ёжик, как любой уважающий себя суверен, обходил свою территорию и помечал её своей мочой, говном или секретом из особых желёз, чтобы учуял, кто надо.
Звери постоянно пробивают друг друга, неглубоко проникая на чужую территорию. И если запах свежий, то это значит, что хозяин местной земли деятелен и здоров — последнее, кстати, они тоже понимают по запаху свежей мочи или состоянию говна. Нюх-то у зверей мощнейший, поэтому они даже могут понять, какое нервное состояние у автора мочи или говна.
А если запах старый, то это может значить только три вещи: он сдох, он ранен и не может обходить территорию, или он съебался из региона. Все три этих варианта означают, что на его территорию заходить не просто можно, а нужно.
Если Бомбардир уже вылетел, то мне надо спрятать Ёжика, чтобы его не потрепали всякие летучие твари, и поскорее рвать когти в аэропорт.
Берусь за передние лапы Ёжика и утаскиваю его в здание судостроительного завода, прямо к его гнезду.
Одеяло с собранными иголками помещаю в Урал-ВВ, а затем срываюсь с места и бегу к аэропорту.
Через десять минут я уже вошёл на территорию аэропорта, добежал до здания терминала и быстро забрался на его крышу.
Переключившись на ИК-зрение, я осмотрел местность на предмет тепловых следов. В песках видны только всякие мелкие грызуны — я заметил двоих, шифрующихся в неглубокой норе.
Значит, Ёжик не брезговал никем и зачистил даже грызунов, раз тут их только двое на таком большом пространстве.
Следующий формат осмотра — поляризационный режим.
Сегодня фаза растущей выпуклой Луны, поэтому поляризованного света сравнительно мало, но достаточно, чтобы режим работал неплохо. Не сравнить, конечно, с дневным временем, но кратно лучше, чем смотреть обычным зрением.
Я сразу же фиксирую сраную сову, которая была абсолютно невидима в ИК-спектре, но зато сейчас я могу рассмотреть её относительно подробно.
Она тоже внимательно рассмотрела меня, на что ей потребовалось несколько секунд, но я ей, видимо, не очень-то интересен, поэтому она полетела дальше.
— То-то же, — произнёс я, провожая её недовольным взглядом.
Но она вдруг совершила резкий манёвр разворота и спикировала — аккурат на нору, где скрываются грызуны.
Происходит резкий удар, вздымается облако пыли и песка, а затем, из этого облака, взлетает сова, сжимающая в когтях две тушки безнадёжно мёртвых тушканчиков-мутантов.
Сова бросила на меня короткий взгляд, а затем полетела куда-то на северо-восток.
«Эта тварь как-то поняла, что я её вижу», — подумал я.
В любом случае, теперь в окрестностях не осталось вообще никого живого.
«А вот и нет…» — изменил я своё мнение.
Из разрушенной норы вылезли маленькие тушканчики, начавшие открывать свои рты и, по-видимому, визжать.
«Природа просто прекрасна, блядь…» — подумал я и перестал смотреть на эту картину.
Вот так это всё и работает — хищники очень эффективно охотятся, а их жертвы очень эффективно размножаются. Таков, блин, «баланс» природы.
Спрыгиваю с крыши терминала и проникаю внутрь.
Подробная планировка мне неизвестна, но я хорошо представляю себе, где и что должно находиться, поэтому я быстро нахожу нужное техническое помещение и беру оттуда сигнальные огни.
Если Бомбардир уже в небе, то мне нужно подождать около двух часов, прежде чем он будет на месте.
Захожу в диспетчерскую и сажусь в кресло местного биг босса. Регулирую кресло под себя и откидываюсь на спинку.
Через стекло не видно нихрена, потому что оно покрыто пылью, поэтому место не очень хорошее.
Поднимаюсь на ноги, хватаю понравившееся кресло биг босса и выхожу на улицу. Ставлю перед собой коробку с сигнальными огнями и вновь откидываюсь на спинку кресла, чтобы провести это время с комфортом.
Посматриваю в небеса, чтобы, не дай бог, на меня не налетел какой-нибудь хозяин ночи.
«Совы, сука — они ведь везде…» — подумал я. — «Куда бы ты ни подался, везде встретишь сов — это один из самых успешных видов на планете Земля. И зоошиза ничего не изменила».
Время течёт медленно, а я, пытаясь убить его, размышляю о том, где могут не водиться совы. Может быть, они не водятся на Южном полюсе, а вот на Северном полюсе они точно есть — существуют же полярные совы.
То есть, они, буквально, везде.
«Наверное, они везде, где есть кормовая база — всякие грызуны, песцы, лисицы и так далее», — предположил я. — «Только убери кормовую базу, как хищники тут же исчезнут».
А мутации дают им возможность последовательно увеличивать «калибр» добычи — те же филины вообще посчитали, что это нормально, когда ты наламываешься на вооружённого и бронированного мужика, ведь по весу он подходит…
«Ёбаные филины…» — подумал я и сплюнул. — «Спасибо, блин, что не ядовитые…»
У меня уже едет крыша, когда я остаюсь в одиночестве.
Раньше я думал, что я одиночка по жизни — сычевал якобы в одиночестве, в бабушкиной квартире, но это было ошибочное мнение.
До зоошизы я никогда не был по-настоящему один. Сычуя в бабушкиной квартире, я имел возможность виртуального общения хоть с какими-то людьми — по Дискорду общался с ребятами и играл с ними в КС2, а ещё я учился в универе и, нет-нет, но перекидывался парой-тройкой слов с однокурсниками. А ещё я иногда коммуницировал с соседями, с дядей Суреном, когда покупал у него что-нибудь поесть и попить. То есть, я не был одиночкой, хоть и считал себя таковым.
Но настоящее одиночество — это когда на сотни километров вокруг нет ни одного человека, зато совсем рядом есть Ёжик, который хочет тебя выебать и сожрать…
А ещё более аутентичное одиночество — это когда вокруг Дичь и в ней даже есть люди, но и они очень хотят тебя выебать и ограбить, для чего не поскупятся даже на траты топлива и решатся на погоню в стиле Безумного Макса.
И вот от такого типа одиночества я начинаю шизеть. Всякие мысли приходят в голову, думаю о какой-то маловажной хуйне, переоцениваю свою жизнь и рефлексирую по говну, которое уже случилось, а также представляю себе говно, которое может случиться.
Плохо быть в одиночестве, поэтому, наверное, имеет смысл взять себе напарника, хотя бы одного — пусть по опыту это потеря, пусть он замедлит меня, но так у меня не поедет кукуха.
Даже Вин бы сейчас очень помог мне психологически, хотя он постоянно болтает о какой-то хуйне и задаёт глупые вопросы…
Когда прошёл ровно час и пятьдесят минут, я подорвался с кресла и начал раскидывать сигнальные огни, чтобы пилот не приземлился на терминал.
Разбросал двадцать штук вдоль основной ВПП, а затем забрался на диспетчерскую башню и бросил на неё ещё парочку, чтобы пилот понял, куда ему точно не надо.
«Надеюсь, сегодня не будет авиакатастрофы», — подумал я с надеждой и вернулся в кресло.
