Заходим в подъезд и видим, что тут тоже кто-то тусовался и ссал по углам, поднимаемся на четвёртый этаж и открываем незапертую дверь квартиры.
Внутри бардак, так как квартира подверглась мародёрке и тут всё разнесли — кому-то не понравился ЖК-телевизор в гостиной, поэтому его разбили чем-то вроде гвоздодёра, кто-то опрокинул платяной шкаф, но зато окна никто выбивать не стал, поэтому пыль тут есть, но не полуметровая, как в некоторых квартирах…
— Вот они, сладенькие… — прошептал Щека, покопавшись в шкафу в своей комнате. — Дождались меня…
Он показал мне четыре разноцветных мастурбатора.
— Фу, бро! — воскликнул я. — Нахуя ты мне это показываешь⁈
— Да просто так — это была немаловажная часть моей жизни, так что… — ответил Щека и убрал эти штуки в рюкзак. — Пригодятся.
Иду в гостиную и сажусь на диван.
До зоошизы Щека жил, как я вижу, неплохо — телевизор был не из дешёвых, мебель тоже не бедная, но и не роскошь, да и комп в его комнате не сказать, чтобы старый, хотя это надо смотреть на начинку.
Обычная квартира, короче говоря, нормальная, а Щека, если опустить эпизод с агрегатором порнухи и его последствиями, жил нормально, но это не уберегло его от участи стать дотером. Он настолько погрузился в это, что на стене над кроватью у него висит постер Пуджа в кокетливой позе. (1)
Щека, тем временем, нашёл свои документы и какие-то семейные фотографии.
— Зацени меня в прайме! — сказал он, показав свою фотографию.
В ребёнке на фото узнаётся Щека, но узнаётся только по глазам, потому что он жирный, прыщавый, с короткими волосами, и в очках.
— Да, потрепала тебя жизнь… — произнёс я, переведя взгляд с фотографии на него.
— Всё, что имел, потратил в первые дни — расход калорий был экстремальным, — произнёс он и ностальгически улыбнулся. — Эх, что за время было, Студик…
— Ты забрал, что хотел? — спросил я.
— Да, всё забрал, — ответил Щека. — Можем идти.
Выходим из подъезда и видим группу из десяти людей, идущих к нам. Это не КДшники, а нормальные люди, вооружённые чем попало.
— Вы кто такие и что здесь делаете? — спросил возглавляющий группу высокорослый мужик лет сорока, вооружённый ТОЗ-34.
— Мы — недавно прибывшие в город КДшники из Волгограда, — ответил ему Щека. — И я раньше жил в этом доме — решил посмотреть, как дела с хозяйством.
— Не слышал ничего о таких, — сказал мужик. — У нас запрещено мародёрство!
— Владимирович, ты бы потише… — попросил его мужик из толпы, вооружённый Сайгой-12К.
А этот осмотрительный, потому что понимает, что мы не туристы из Сан-Паулу или Рио-де-Жанейро, а КДшники.
— Я забрал только свои вещи, — произнёс Щека. — Чужой хлам меня не интересует.
— Не было оповещения ни о каких КДшниках из Волгограда, — сказал Владимирович.
— Ну, видимо, вам не доложили, — пожав плечами, предположил Щека. — Короче, вы собрались напрасно — мы со Студиком уже уходим.
— Студик? — удивлённо спросила рыжеволосая девушка лет двадцати. — Я слышала это прозвище!
— А про Щеку что-нибудь слышала? — сразу же спросил Щека.
— Да! — ответила она. — Я у вас собачатину покупала на автовокзале! И, мне казалось, что вас уже замочили!
— Не замочили, как видишь, — сказал я, улыбнувшись.
— Ты раньше выглядел иначе… — произнесла рыжая.
— Тюрьма меняет людей… — ответил на это Щека. — Раньше он был чёрным, пха-ха-ха!
Его шутка, почему-то, никого не развеселила.
— Ну, рад был предаться ностальгии, но нам пора, — сказал Щека.
— Они точно отсюда?.. — тихо спросил Владимирович у рыжей.
— Да-да, точно… — ответила та.
Синхронно с Щекой пожимаем плечами, я поднимаю свой системный блок, а затем мы идём обратно в «Сити Молл».
— Капец тут самооборона, — произнёс я, когда мы вышли на улицу Кирова.
— Да, Кузня уже совсем не та, что раньше, — покивав, ответил Щека, смолящий очередную самокрутку. — Жаль, что так получилось с городом…
— Жаль, — согласился я с ним.
По дороге нам встретились Лапша и Фура — у Лапши в руках старый кожаный портфель.
— О, а вы тоже всё? — спросил Щека.
— Да, — ответила Лапша. — В моей квартире живут чужие люди, но они не стали выбрасывать мои личные вещи, а сложили всё на балконе.
— А вот мой дом снесли, — сказала Фура. — Теперь он часть городской стены. Ха-ха…
Видно, что ей не очень радостно от этого факта, поэтому её смех был грустным. Щека подошёл к ней и приобнял.
— Идём в «Сити Молл», — сказала Лапша. — Надо где-то сложить вещи и подготовиться к рейду.
А на парковке мы обнаружили Ронина, Ананаса, Таблеткина и самого Ксавьера, бывшего руководителя «Хогвартса для людей с отклонениями», то есть, учебного центра КДшников, исторически вчера располагавшегося в школе-интернате № 38, для умственно отсталых.
— Какие люди! — радостно воскликнул Ананас.
— Птенцы из моего гнезда! — с гордостью проговорил Таблеткин.
— Ха-ха! — рассмеялся Щека. — Блядь, я даже не знал, как сильно скучал по вам!
— Продолжаем, — сказал Ронин. — Против отпусков для отличившихся Проф не возражает — с топливом для самолётов ситуация налаживается, поэтому регулярные рейсы точно будут.
Подполковник Рязанцев, то есть, Ксавьер, коротко кивнул.
— Отойдём, — предложил нам Ананас. — Вон там беседка — поболтаем, расскажете, что да как.
Направляемся к беседке, но нас окликает Ронин:
— Не разбредайтесь — скоро будем работать!
— Да-да, окей! — ответил ему Щека.
Размещаемся в беседке.
— Это пиздец, господа! — воскликнул Щека. — Я просто охуел, когда увидел ваши мятые рожи! Рассказывайте!
— Да что рассказывать-то? — спросил Ананас. — Рассказывать почти нечего: после того, как началось, мы с Таблеткиным остались верны долгу и последовали за Мотором — в Междуреченске о службе инструктором можно было даже не мечтать, потому что жрать было нечего. Ходили в рейды — в основном, за мясом. А потом, как вернули Кузню обратно, «Хогвартс» не открыли, так как смысла уже не было — все в деле, все с нужным опытом. Качества подготовки, конечно, больше нет, но как-то справляемся, раз живы до сих пор.
— Кстати, а как среди вас затесался Пастор? — задал я уже давно волнующий меня вопрос. — Они же с Багром были друзья — не разлей вода…
— Ну, Пастор… — начал Ананас. — Да там тупая история, честно сказать. Когда мы пошли на штурм Кузни, Пастор вышел, чтобы попиздиться с сильнейшим из нас — наверное, начитался средневековой хуйни или Трою пересмотрел… Мотор вышел против него, ну и дал ему таких смачных пиздюлей, что Пастор двое суток лежал куском мяса. Я даже думал, что он не выкарабкается, потому что Мотор не просто бил его, а ломал — размочалил ему руки и ноги, шайбу расквасил так, что тот потом нихуя не видел, ну и отбил ему тушку до состояния этого, как его…
— … паштета Парфе, — подсказал ему Таблеткин.
— Вот! — закивав, воскликнул Ананас. — Ну и Пастор, похоже, очень многое понял из произошедшей «беседы», поэтому, как оклемался, на коленях умолял, чтобы Мотор принял его обратно в ряды доблестных сил самообороны Кузни.
— Хуя… — изрёк Щека.
— Ну и ребята Багра, после такого, сразу же разбежались, а кто-то сдался — не все, — продолжил Ананас. — Ближний круг Багра, конечно, бился до последнего, но сам Багор вовремя съебался, бросив своих, как последний пидор, в самый разгар боя.
Повисла пауза.
— Ты думай, бля, что говоришь… — проговорил Таблеткин.
— Э-э-э, не, к вам ребята, у меня вопросов нет! — сказал спохватившийся Ананас. — Вы-то просто съебались — я без претензий. А эти выблядки начали делить город и убили кучу гражданских. Лучше бы просто съебались, как вы — все бы выиграли от этого. Да, всё ещё не очень приятно, что вы съебались — осадочек у меня остался, но если выбирать между тем, что вы съёбываете и тем, что вы остаётесь в городе и примыкаете к кому-то из этих выблядков… Ну, выбор очевиден — нет?
— Да и хорошо получилось — вы же теперь в Волгограде, — добавил Таблеткин. — Вон, Ксавьер с майором договариваются об отпусках для наших — знаете, хочется иногда спокойной жизни, хоть ненадолго…
