Вспышка — и в десятке метров перед капотом с неба рухнул столб пламени. Асфальт оплавился, солдаты отлетели, но, похоже, остались живы. Главное — ворота. Те распахнулись сами, то ли от ударной волны, то ли от удара по автоматике. Неважно. Главное — результат.
Я выскочил за пределы аэродрома, чуть не завалив машину в кювет. За спиной заголосила сигнализация, снова завыла сирена, и кто-то открыл огонь с башни слева. Я вдавил педаль газа в пол и, резко вильнув, выскочил старую грунтовку, ведущую к трассе.
Позади меня что-то грохнуло. Промазали. Или наоборот — попали, но не туда. Впрочем, если сейчас за мной выпустят бронетехнику — будет весело. В плохом смысле.
— Живым не возьмете, ублюдки, — прошептал я, сам не заметив, как улыбнулся.
Боковой заезд, еще один поворот — на этот раз почти в шпильку, как на горном серпантине. Машину начало уводить, но я подыграл рулем, поддал тормозами — и внедорожник, с визгом резины скользнув по щебню, снова встал на траекторию.
Впереди показался шлагбаум. За ним стоял новенький джип с людьми — явно не из состава охраны аэродрома. Скорее всего, вторая часть встречающей делегации. И на этот раз среди них явно были Одаренные, хотя бы один. Фигура в черном выступила вперед, разведя руки в стороны — и вряд ли для того, чтобы обнять меня на полном ходу. Худощавый мужчина в штатском заряжал элемент.
Слишком поздно.
Я утопил газ до упора, поднял перед собой Щит и пронесся сквозь шлагбаум, вывернув его с корнем. Машина вильнула, дернулась, но выстояла. В единственное уцелевшее заднего вида я увидел, как разлетевшиеся во все стороны человеческие фигурки вяло барахтаются на земле.
Кажется, все живы, но сейчас им явно не до погони, и это главное.
Дорога сделала поворот, скрывая от меня аэродром, впереди показался съезд на трассу, и я позволил себе выдохнуть. Ушел. Ушел, оставив за спиной десятки тел, дымящийся асфальт и пару сгоревших машин. Но, клянусь Империей, я сделал все, чтобы никого не убить.
Почти никого.
Проклятье.
Я снова овернул направо, вливаясь в редкое загородное движение. Снаружи машина навреняка напоминала решето, но водителей вокруг это, похоже, ничуть не смущало. Неспешно прокатив километра полтора по трассе, я вслушивался, пытаясь уловить вдалеке за спиной грозный вой сирен. И лишь через пару минут все-таки позволил себе расслабиться: меня либо потеряли, либо пока решили не доигрывать эту партию до конца.
Что ж, значит, следующий ход — за мной.
* * *
Телефон ожил не сразу. Я даже успел негромко выругаться и начать прокручивать в голове альтернативные способы связаться с теми, кому я пока еще мог доверять. Но все-таки повезло: динамик едва слышно пискнул, экран зажегся, и на нем появился пиксельный логотип. Древняя техника не подвела.
Номеров в телефонной книге было всего ничего, и я начал с того, кто, собственно, и вручил мне кнопочное средство экстренной связи. Архаичное и маломощное, зато способное подцепиться к любой сети. И защищенное от прослушивания тройной системой шифрования, вскрыть которую не смогу бы ни человек, ни даже самый мощный из современных компьютеров.
Во всяком случае, мне так сказали.
Наверное, не зря: динамик едва слышно потрескивал после каждого гудка. Устройство само выдавало помехи, накручивая на обычный сигнал какие-то дополнительные… штуковины. Я даже не пытался вникать в технические подробности — вполне хватало гарантий, что если мне придется звонить с этого антиквариата, разговор не услышит никто.
Кроме полудюжины номеров в адресной книге.
— С… слушаю.
Знакомый голос звучал робко и как-то неуверенно. Впрочем, неудивительно: вызов с этого номера сам по себе означал, что ситуация… Нет, даже не критическая, а куда хуже — раз этак в десять.
Причем для всех.
— Ну, здравствуй, родное сердце. — Я откинулся на спинку сиденья. — Как ты понимаешь, Антоша, плохи наши дела.
— Еще как плохи, ваша светлость, — тоскливо отозвался Корф. — Тут чуть ли не с самого твоего отлета веселье началось.
Значит, сразу после того, как мой транспортник поднялся в воздух… Для всего мира я исчез на долгих шесть с половиной часов, и кому-то их хватило, чтобы…
Чтобы — что?
— Рассказывай, — вздохнул я. — Точнее, докладывай. С самого начала, обстоятельно и без спешки. Торопиться нам, как ты понимаешь, уже некуда.
— Тебя взяли? Прямо с самолета?.. — Голос в динамике едва заметно дрогнул. — Или… попытались взять?
Умница Корф, конечно же, смекнул сразу. И куда раньше остальных догадался, что экстренный вызов в столицу по определению не может означать ничего хорошего. Однако масштабы бедствия мы оба, похоже, недооценили.
— Попытались. — Я зачем-то закивал, хоть собеседник и не мог меня видеть. — Прямо с самолета. Больше пытаться не будут… А у тебя что?
— Да ж… Плохо у меня, в общем. — Корф засопел. — За нами пришли сразу, как ты улетел. Камбулата арестовали — вместе с отцом и дедом. Остальные тут же навели шороху — в итоге закрыли еще семь человек.
— Кто закрыл? — на всякий случай уточнил я. — Гвардейцы? Или?..
— Офицеры. Генералы, полковники… Из самой столицы еще утром прилетели — от орденов, небось, в глазах рябило, — отозвался Корф. — Трое из Совета, а с ними особо не поспоришь.
— Ага. — Я мысленно добавил в кое-как сложившуюся в голове мозаику еще пару деталек. — А Гагарин что сказал?
— А Гагарину не до этого. Его вместо тебя боевыми частями командовать поставили. А там еще работы на месяц.
Все, как я и ожидал. Четко по сценарию: меня убирают со сцены, попутно арестовывая ближайших сподвижников и товарищей. С Камбулатом и его родней, конечно, вышло грубовато — слишком много шума. Но все же не настолько, чтобы у принявшего командование где-то под Армавиром младшего Гагарина появился повод развернуть особую роту и гвардейские полки обратно на Ростов.
Тем более — рискуя очередным званием, парой-тройкой орденов и репутацией фамилии. Тем более — против своих… Корф был прав — работы на юге хватало, и давить остатки наемников и дезертиров, удравших от покойного Морозова, следовало до конца, еще месяц или даже два.
Да и кто я, в конце концов, такой? Выскочка, какой-то пацан, в неполные девятнадцать получивший полномочия, о которых капитану особой роты можно было только мечтать. Стоит ли удивляться, что младший Гагарин не слишком-то озаботился моей нелегкой судьбой, да еще и после назначения на должность?
А старший… Старший всегда был себе на уме. И даже если не решил, что восставшему из небытия Серому Генералу пока исчезнуть и освободить место кадрам помоложе — на связь пока не выходил.
Выжидал. Уж что-что, а это он умел, как никто другой.
— Ясно. А что с Маркизом? — Мне почему-то захотелось назвать Жана-Франсуа нашим старым позывным, а не по имени. — Тоже арестовали?
— Никак нет. Он же подданный Третьей Республики. — В голосе Корфа на мгновение прорезалось вполне искреннее веселье. — А теперь еще и дипломатическая неприкосновенность. Его попробуй тронь.
— Предложили вернуться в посольство в столице? — Я предположил самое очевидное. — То есть, настоятельно рекомендовали?
— Рекомендовали, — усмехнулся Корф. — А он, ясное дело, никуда не поехал. Теперь вот носится тут, звонит кому-то. Суеты навел, конечно, но пока без толку.
— Тут — это где?.. — Я на мгновение задумался, отлавливая мысль, которая не давала мне покоя чуть ли не с самого начала разговора. — Слушай, родное сердце, а ты сам где? Тебя вообще как не приняли?
— А я это… Ну, меня в штабе и не было тогда, — вдруг засмущался Корф. — Удрал… В бургерную. Возвращаюсь обратно, а там эти, которые в звездах и орденах, уже Камбулата ведут — с вещами на выход. Ну, я и дал по тапкам.
Судя по голосу, его благородие барон отчаянно корил себя — то ли за непредусмотрительность, то ли за трусость, которая помешала выручить товарища. Будто дурацкая попытка отбыть Камбулата у высокоранговых офицеров из Совета могла бы увенчаться чем-то кроме…
