"Фантастика 2025-10". Книги 1-31 (СИ) - Вальтер Макс

— Хорошо. Как скажешь! Тогда не буду там, на Севере, погибать. А то уж было собиралась… — кивнула Романова. — Ты тоже это… выздоравливай давай! Если надумаешь помереть без меня — вернусь и прибью! Понял? И к девчонкам не приставай! Их тут вон сколько. Я тебя знаю...

— Ну… это обещать не могу… — бледное лицо снова осветилось улыбкой. — Такие красотки! Зелёные. Кожа, как у гадюк. Почти голышом. В одну кору да мох обряженные. Мечта всей моей жизни!

Настя щёлкнула его легонько по носу.

— Я буду паинькой! — пообещал атаман. — Ты можешь ехать в Герсвальд, не опасаясь!

Рыжая угрюмо кивнула.

— Дэини, а этот, в чёрном… Кто такой? — тихо спросил Эливерт, помолчав минуту.

— Хозяин местный. Маг Чёрного Кристалла, — устало вздохнула Романова. — Взялся нам помогать. Ему взбрело в голову, что я — его предсказанная любовь. Жениться он на мне хочет! Вот… А я его два дня как знаю!

Настя поджала губы.

— М-м-м… — разбойник только ухмыльнулся на её рассерженную речь. — Маг. Маг — это ведь хорошо? Будет, кому тебя защищать.

— Я бы предпочла, чтобы это делал кое-кто другой…

— Солнце моё, я теперь в защитники не гожусь. Это ты меня спасаешь. Ты… — он замолк, подбирая слова. — Спасибо, Дэини! За всё, спасибо!

Настя не могла смотреть в эти льдистые глаза, когда он говорил серьёзно, без привычной иронии, не кривясь, не паясничая. Когда во взгляде вдруг появлялось что-то такое пронизывающее и тёплое. У Рыжей щемило сердце, и она невольно опускала ресницы, и начинала рассматривать пол.

— За что ты меня благодаришь? — тихо проронила Романова. — Ведь это я во всем виновата. Я тебе уговорила. Ты не собирался покидать Кирлию. А я тебя вынудила. Поэтому всё и случилось… Это из-за меня ты чуть не разбился! А ты мне спасибо говоришь…

— Да ты что, Дэини! — Эливерт даже приподнялся, но тут же рухнул обратно. — Девочка моя, и думать так не смей! Никто в моей судьбе не повинен. Никто! Только я сам. Слышишь? Я тоже раньше всё виноватил других. Теперь лишь понимаю. И за это мне тоже тебе надо до земли поклониться. Ты… не думай обо мне! Всеблагая сказала, ты в этом мире ещё много добра сделаешь и всяких разных важностей. У тебя своя дорога. Ступай по ней! Ступай да не оглядывайся! И пусть Дарующая Жизнь тебя хранит в своих ладонях!

Настя молча кивнула. Смотрела долго-долго на его лицо, такое зрелое, что Рыжая с трудом отыскивала в нём сходство с прежней глумливой физиономией вечного паяца.

«Очень может быть, что я вижу его последний раз», — пронеслось в голове.

— Дэини, я…

Настя знала, что он сейчас скажет — прочитала в глазах, серебряных, как сталь клинка. Не дала договорить. Нагнулась в стремительном порыве, целуя мягко и нежно израненные до крови губы, чуть колкую щеку, дрожащие веки, шрам — рваную трещинку на скуле.

— Буду нужен — зови! — хрипло выдохнул он, и Рыжая отстранилась смущённо. — Я и такой к тебе приползу. Хромой, убогий, на четырёх костях, на брюхе… Всё равно явлюсь, где бы ни была! И никому в обиду не дам!

Горло сдавило так, что она ничего не смогла ответить. Лишь через несколько мгновений голос вернулся.

— Спи! — тихо сказала Дэини. Пора уходить, иначе она сейчас заплачет. — Как там мама твоя говорила? Проснёшься, а ничего уже не болит, да?

— Да.

— Завтра ещё простимся! — пообещала Рыжая, вставая с колен. — Спи!

— Светлой ночи, Настия! — шепнул Эливерт и смотрел ей вслед, пока она не выскользнула в ночную тьму.

Сатифу Настя нашла там, где и оставила.

Рыжую знобило, и она, не спрашивая позволения, присела рядом, потянулась к жаркому пламени.

— Что скажешь?

Дэини ответила не сразу.

— Он изменился…

Царственная усмехнулась невесело.

— Как и ты. Вы, люди, все меняетесь на краю гибели. Это меня всегда и удивляло. Почему непременно надо доводить до крайностей, чтобы смертные осознали хоть что-то? Боль… Вот всё, что вы способны познать и понять! Только боль, страх и отчаяние — эти три вещи ведут вас по жизни. Страх движет вами, страх вами управляет, заставляет совершать поступки, заставляет идти вперёд или отступать. И только познав боль и ужас, вы способны заставить себя понять, изменить нечто в себе. Твой Ворон — не исключение. Даже самыми бесстрашными из вас управляет страх…

Слова леснянки звучали холодно и презрительно. И Дэини очень захотелось возразить ей, оправдаться сразу за весь людской род.

— Но ведь есть ещё и любовь! Эта сила, которая действительно движет миром. Ты не права, Мать Сатифа — любовь превыше страха, и боли, и отчаяния!

— Любовь? — фыркнула насмешливо дриада. — Разве любовь позвала вас в этот путь? Разве то, что ты называешь любовью, заставило Ворона покинуть границы Юга, несмотря на предчувствия?

— Разумеется, — не сдавалась Настя. — Ведь он пошёл с нами не из-за страха перед Лиэлид. Да, она грозилась вернуть его обратно в темницу — но Эливерта таким не напугаешь. Он пошёл с нами из-за любви. Потому что мы дороги ему, и он тревожился о нашей безопасности. Он хотел защитить нас… меня…

Леснянка улыбнулась холодно, демонстрируя острые клыки, когда Настя осеклась на полуслове.

— Вот ты и ответила сама себе, Дочь Огня. Тревожился. То есть — боялся. Он пошёл с вами не из-за страха перед Лиэлид, но из-за страха за вас. Любовь смертного — это и есть вершина страха. А ещё, превыше страха за вас, его гонит вперёд боль, которую он хранит в себе долгие годы. Боль вины. Однажды он уже подвёл тех, кто верил ему… Он не может допустить, чтобы это повторилось. Потому идёт с вами, потому защищает, без конца рискуя собой. Он платит дань собственной совести. Это его шанс обрести покой, повернуть время вспять, исправить то, что уже невозможно изменить, но можно прожить заново. А ещё… непрощённые обиды, ненайденные ответы… Всё это тоже манит вперёд, неотвратимо, как песня топчих. И ему надо дойти до конца, чтобы начать всё сначала. И потому, если ты говоришь, что Ворона ведёт любовь, то ты превратно понимаешь это чувство. Это относится не только к Эливерту. Я могу сказать так о любом из твоих смертных попутчиков.

Леснянка испытующе заглянула в лицо Романовой, будто экзамен принимала.

— Почему за вами последовал Далард?

— Он любит миледи Лиэлид… — робко вставила Настя.

— Он боится её потерять. Боится так отчаянно, что готов умереть, но только не лишиться её благосклонности. Он отчаянно жаждет доказать ей, что достоин её любви. Жаждет, несмотря на то, что прекрасно понимает, так или иначе, но он не сможет её удержать. Его любовь — это боль в чистом виде.

— Тебе и это известно? — удивилась Дэини. — Про Даларда, и Лиэлид, и короля…

— Я — Дочь Первого Древа, я — часть его вечности, — улыбнулась леснянка. — Я ведаю о многом. Даже тебя, дитя моё, в этот путь позвал страх. С самого начала боль, страх и отчаяние, слившись в одно единое целое, стали той путеводной нитью, что привела тебя в этот мир. И теперь ты идёшь с этими людьми, потому что они — это всё, что ты имеешь. Теперь, после того как ты видела гибель одного из них, и едва не потеряла остальных, я думаю, ты с лёгкостью ответишь мне…

Сатифа продолжала свой безжалостный допрос.

— Скажи, дитя, чего ты боишься больше всего на свете?

— Смерти, — глухо проронила Романова. — Их смерти. Не своей. Боюсь увидеть их гибель. Выжить и остаться одной. Они — всё, что есть у меня! Ты права, Мать Сатифа. И я пойду за ними, куда угодно. Потому что люблю каждого из них. А ты можешь называть это, как считаешь нужным!

— Таковы вы все, смертные, — ухмыльнулась леснянка. — И даже полукровка не избежал вашей участи. Он и вовсе зеркальное отражение твоего Ворона. Такая же боль и его гонит вперёд. Только один боится не спасти, а другой — погубить. Ты ведь слыхала о проклятии Северянина? Смерть следует за ним по пятам. И он бежит от неё, не понимая очевидной истины: проклятие — это часть его самого. Оно в душе, в его вере в это самое проклятие. Покуда он не простит себя и не отпустит свою боль, его страхи будут гнать его вперёд, и не знать ему покоя, не одержать верх над своим проклятием. Вы, смертные, боитесь врагов, что встают у вас на пути, врагов видимых, из плоти и крови, не понимая, что страшнее те, что в каждом из вас живут, по капле высасывая ваши души. Вот главное испытание, что ждёт каждого из вас. Не Герсвальд. Пройти через собственные страхи, через слабость, злость, победить боль и выйти победителем из этого яростного поединка.