— Двести тридцать девятая дивизия фактически в окружении? спросил я.
— Да — это именно так. На настоящий момент двести тридцать девятая стрелковая дивизия находится в окружении.
— Так вот что, Герман Капитонович, в свете происходящих событий необходимо срочно перебросить в район Каширы дополнительные силы. Занять переправы через Оку. Нельзя допустить их захвата немцами! Если мы допустим это, то может произойти настоящая катастрофа!
Генерал Маландин ничего не ответил мне. А что тут ответишь? Захват войсками Гудериана переправ через Оку мог действительно привести к самой настоящей катастрофе. Или, как минимум, к очень большим и поэтому крайне нежелательным сложностям в самом ближайшем будущем.
— Где будем изыскивать силы для переброски под Каширу? — спросил он меня.
— Ну, силы у нас имеются. Важно использовать их с наибольшей пользой. Кстати, я не уверен, что у противника имеются сколько-нибудь значительные резервы. Этот удар на Каширском направлении может для Гудериана очень плохо закончиться. Хотя он мог и вовсе бы не состояться, если в своё время Ставка и Генеральный штаб прислушалась к моим предположениям. Но впрочем, что говорить о минувшем! Надо думать о настоящем.
Я внимательно всмотрелся в карту. В моей реальности положение под Каширой спасла переброска на это направление кавалерийского корпуса Белова. А почему бы и сейчас мне не воспользоваться этим соединением? Тем более как показали события, генерал Белов оказался весьма толковым военачальником. Надо только дополнительно усилить его корпус.
— Вот смотри, Герман Капитонович, в районе Серпухова у нас находится второй кавалерийский корпус. По-моему, его можно перебросить в район Каширы. А когда он прибудет туда, использовать его соответственно сложившейся обстановке. Естественно, его части нуждаются в дополнительном усилении.
— То есть ты, Иван Степанович, совсем не исключаешь прорыва немцев к Кашире, раз планируешь такие меры?
— Естественно, не исключаю. Да ты сам посмотри, Герман Капитонович, части пятидесятой армии находятся в очень потрёпанном состоянии, тем более что её главные силы сосредоточены на правом крыле и в центре. Значительных резервов в распоряжении генерала Ермакова нет. В этой ситуации прорыв противника к Кашире более чем вероятен.
— Ставка не очень будет довольна таким твоим выводом. Особенно если учесть осложнения на Волоколамском направлении. И возникшую в перспективе угрозу прорыва немцев к Клину.
— Не красны девицы, потерпят. Сейчас главное остановить противника. Всё остальное потом. Сочтёмся и разочтёмся после войны. Кто был прав, а кто виноват. А я тебе скажу так, Герман Капитонович, я чувствую, что дела обстоят следующим образом. Немцы сейчас наступают из последних сил. Если мы сейчас выдержим их натиск, то всё! Не видать фон Боку Москвы, как своих ушей. А резервы для контрнаступления у нас имеются. Первая ударная и десятая армии уже заканчивают своё формирование. К началу декабря они уже могут быть введены в дело. Думаю, что их появление будет для немцев очень неприятным сюрпризом.
Я подошёл к телефону ВЧ-связи и позвонил начальнику Генерального штаба.
— Шапошников у телефона, — услышал я голос маршала.
— Это Конев. Здравия желаю, Борис Михайлович.
— Здравствуйте, голубчик.
— Борис Михайлович, я тут посовещался с товарищами в штабе и вот к какому выводу мы пришли. В связи со складывающейся обстановкой совсем нельзя исключать выхода подвижных частей противника в район Каширы. Поэтому мы решили предложить превентивные меры для парирования угрозы захвата города немцами.
— Вы уверены в этих своих выводах, товарищ Конев, — голос Шапошникова сразу стал сухим и официальным.
Вот вечный перестраховщик! Главным стремлением маршала Шапошникова было, по-моему, одно — как угодить Сталину! При этом, будучи безусловно грамотным и толковым офицером, он не мог не видеть того, как складывается обстановка на Каширском направлении, и не понимать правоту моих предположений.
— Да, товарищ маршал (я тоже поддал официальности в свой голос), уверен. Вы прекрасно знаете, какие проблемы имеет пятидесятая армия с резервами и с личным составом. Одной двести тридцать девятой дивизии не хватит. Я уверен, что над Каширой и переправами через Оку нависла реальная угроза скорого захвата. Нужно срочно перебросить на это направление резервы.
— И какие же соединения вы планируете использовать для этой цели?
— В первую очередь второй кавалерийский корпус генерал-майора Белова. Он в настоящий момент дислоцируется в районе Серпухова. Естественно, он нуждается в дополнительном усилении. Я планирую нанесение по немцам мощного контрудара из района Каширы. Этот контрудар по моему замыслу и замыслу штаба фронта должен окончательно остановить продвижение противника на данном направлении.
— Хорошо, я понял вас, голубчик.
— Это решение необходимо принять как можно раньше, товарищ маршал. Необходимо же время для переброски корпуса Белова на новое направление!
— Я понимаю вас. Считайте меня своим союзником в данном вопросе.
Закончив свой разговор с Начальником Генерального штаба, я немедленно позвонил в штаб второго кавалерийского корпуса. На том конце провода трубку взял начальник штаба корпуса полковник Грецов.
— Где в настоящий момент находится генерал-майор Белов? — спросил я его.
— В настоящий момент командующий корпусом находится в войсках. В расположении девятой кавалерийской дивизии.
— Так, передаю вам приказ командующего фронтом. Немедленно вывести корпус из боя и начать готовить его самым срочным образом к маршу на Каширу. Вам ясен приказ, товарищ полковник?
— Ясен, товарищ командующий фронтом.
— Тогда выполняйте.
— Есть.
Закончив разговор, я опять склонился над картой. Необходимо было срочное усиление перебрасываемого под Каширу корпуса Белова. Для задуманного мною контрудара его сил явно недостаточно.
От этих раздумий меня прервал звонок телефона ВЧ-связи. Когда поднимал трубку то на сто процентов был уверен, что мне позвонил Сталин.
Так и оказалось. Я услышал глуховатый голос с лёгким грузинским акцентом.
— Здравствуйте, Конев.
— Здравия желаю, товарищ Сталин.
— Шапошников только что сказал мне, что вы планируете переброску второго кавалерийского корпуса Белова под Каширу. Это правда?
— Правда, товарищ Сталин.
— То есть вы всё-таки не исключаете прорыва немцев в этом направлении?
— Не исключаю, товарищ Сталин. Складывающаяся обстановка, к сожалению, заставляет меня думать, что выход противника к Кашире весьма и весьма вероятен.
В телефонной трубке наступила тишина. Очевидно, Сталин размышлял над моими словами.
— Мне ясен ход вашей мысли, — наконец отозвался он, — действительно, положение складывается тяжёлое. Пятидесятая армия слишком сильно ослаблена и части, входящие в состав Венёвского боевого участка, довольно малочисленны, и есть риск того, что они не смогут остановить фашистов. Тогда Гудериан действительно может выйти к Кашире захватить её и форсировать Оку.
Да форсировав Оку, вторая танковая армия может прямиком пойти в обход Москвы. Противостоящих ей войск будет совсем немного. Все войска сосредоточены на западном направлении.
— Необходимо срочно усилить второй кавалерийский корпус, — вновь донёсся до меня голос Сталина, — мы сейчас подумаем об этом в Ставке. Вы, как передал мне товарищ Шапошников, планируете нанесение мощного контрудара. Имеющихся у Белова сил может не хватит для этого.
Да я планировал сильный контрудар. Фактически речь шла о создании целой сводной группы, которая должна была жестоко потрепать немцев на Каширском направлении. Немцы не должны были отделаться так легко, как они отделались тогда, в ином 1941 году. По возможности они должны быть разбиты. Силы для этого имелись!
Не успел я закончить разговор со Сталиным, как м не позвонил генерал-майор Белов.
— Михаил Дмитриевич Грецов сообщил мне, что мой корпус спешно перебрасывается под Каширу, — произнёс он озабоченным голосом, — это правда, товарищ командующий фронтом?
