"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Астахов Виктор

Нечего попусту, пока ничего не решилось, сплетни плодить. Хоть сам Медведь тоже подумывал о том, что зверь это совсем не обычный.

— Да я говорю тебе, раны на телах людей тогда были такими же. Когда твари из Забвения а нас налетели, — не унялся Ждан.

И глянул так недобро, будто брата старшего во всём винил: за то, что вельда Рогла тогда отпустил из веси, хоть и заслуживал тот самой лютой смерти. За то, что пошёл на поводу у сердечной зазнобы — воительницы Млады, которую Ждан всегда недолюбливал за её насмешки над ним невольные, за то, что она, девица, кметем стала, а его даже и к детинцу близко не подпустили.

Златку и Владу отвезли на волокушах в Беглицу, а там уж принялись родичи им справлять погребение. Медведю из-за того пришлось ещё на пару дней задержаться, хоть и не терпела уже дорога. Сколько можно смотреть, как неведомо что проснувшееся весечан треплет, убивает в угоду невесть чему. Потому, как только сестёр отдали в чертоги Мораны, так он выехал в Кирият, чтобы увидеться с князем. Совета спросить, а то и помощи.

Дорога показалась быстрой: одному в пути всегда проще кажется. никто не задерживает, никто не пытается по-своему ехать или идти. Жеребец Звенко, который ещё отец на торгу однажды купил, нёс вперёд споро, а потому, выехав из Беглицы затемно, к вечеру Медведь добрался уже до Кирията.

И хотелось пройти по дружинным избам, с каждым кметем знакомым, с кем через поход на вельдов прошли и назад вернулись, поздороваться, а ни мгновения задерживаться нельзя. Потому он попросил князю, коли тот здесь, передать, что разговор есть к нему важный. А сам в общину пошёл — ждать. Вокруг терема, еще недостроенного, поставленного на месте разрушенного в те тяжёлые дни. Мимо сада яблоневого, что так и стоял вокруг капища здешнего. Надо бы к чурам зайти, требу Перуну поднести. Всё ж думалось, что тот не оставил Медведя, хоть он и оставил дружину. Да кто знает, надолго ли…

Вот только незамеченным пройти через ослепительно белый, расчищенный челядинами двор не удалось.

— Эй, Медведь! — то и дело окликали с разных сторон и издалека. — Ты что, в дружину вернуться решил? Не понравилась жизнь спокойная? Настаростовался?

Он только отмахивался, улыбаясь. Не такая уж у него спокойная жизнь выходила. И понимал уж, что нынче вечером без пары кружек браги обойтись не удастся. Всё равно, если и в обратный путь отправляться, то с утра.

Бревенчатые стены большой общины пахли свежим деревом. И этот непривычный запах бодрил и в то же время слегка путал мысли. Медведь давно не бывал в ней, как и в детинце. А тут нужда заставила — и он до сих пор глазам своим не верил. Словно оказался в каком-то другом, изменившимся донельзя месте.

Он сидел за широким тяжеловесным столом и всё озирался, привыкая и ожидая с лёгкой тревогой встречи с князем. Но дверь на хорошо смазанных петлях открылась почти бесшумно. Только яркий морозный свет, что озарил хоромину на несколько мгновений, и всплеск прохлады по ногам подсказали, что кто-то вошёл.

— Здрав будь, князь, — Медведь встал, когда Кирилл обошёл стол и встал перед ним.

Всё такой же могучий, спокойный: и не скажи, что когда-то одолевало его злое буйство чужой воли. А вот теперь, глянь, совсем такой, каким раньше был. Только ожоги на руке, исчерчивающие её витиеватыми бороздами, напоминают, что ему тоже многое пережить удалось.

Почти следом вбежала челядинка и, выслушав короткий приказ нести угощения гостю, умчалась.

— Поздорову, Медведь, — князь улыбнулся неожиданно приветливо. Его строгое лицо стало чуть мягче, но льдисто-серые глаза остались серьёзными. — Рассказывай, что у тебя стряслось.

У него сейчас тоже немало забот. После не такого уж давнего побоища, что случилось в Кирияте, город не восстановился до конца. Но уже почти вернулся к прежнему виду — хотя бы в посаде. А в детинце ещё вовсю кипела работа. Большой княжеский терем так скоро не построишь, но дело двигалось споро.

— У нас неладное что-то творится, княже, — не стал откладывать главное Медведь. Правитель сел напротив и приготовился внимательно слушать. — По осени ещё пропал охотник. Нашли его недалеко от веси. Подумали, медведь задрал, хоть, ты же знаешь, медведи близко к Беглице не подходят.

Кирилл кивнул молча. Кто не знал, что медведи чаще стороной обходят веси, где Велеса почитают. Племя Рысей вело свой род от него и гордилось этим сильно. А уж особенно счастливым себя люди почувствовали, как вечем был выбран староста Медведь, сын прежнего старосты, погибшего вместе с женой. Князь его сам одобрил — и в том всем виделся хороший знак. Теперь, думали все, и вовсе никакая напасть не страшна, коли едва не сам внук Скотьего бога все дела Беглицы будет ведать. К тому же с правителем дружен, из дружины его вскормленным соколом вылетел и связь ту, что была раньше, сохранил. Потому-то, верно, и попал так запросто к Кириллу нынче, хоть и опасался, что не удастся. А иначе, если бы не старая память, неведомо когда получилось бы.

— Может, и правда медведь? — всё ж усомнился князь. — Что только ни случается.

— Так-то оно так. Да вот через пару седмиц травница наша в лесу сгинула. Ещё снег не лёг. Тоже сыскали, едва узнали в том, что осталось от неё, — Медведь помолчал, потому как говорить-то было тяжко. И охотника Бальда он знал с детства, ещё парнем молодым. И травницу Збару, которая, бывало, помогала отварами лечебными при хворях, которые случаются у каждого. Хоть и сама жена отца Переслава много в том смыслила. Да не всё. — А вот недавно две девушки в соседнюю весь отправились на посиделки и ни туда не дошли, ни назад не вернулись. Второго дня их тела отыскали под свежим снегом. А то и следов крови было не видать — присыпало.

— Так что ты думаешь, Медведь? — голос князя вдруг затвердел. Лицо его подёрнулось пепельной бледностью.

— Думаю, из Забвения к нам твари какие снова прорвались, — и сам верить не хотел в то, что говорит, но люди, кто побоище в Беглице сумел пережить и многое навидался, сказали, что раны на телах очень уж похожи на те, что чудища оставляли.

— Быть того не может. Млада справилась с Забвением, — и вовсе нахмурился Кирилл.

Один звук этого имени заставил легонько вздрогнуть. Князь заметил это, конечно, но говорить ничего не стал. Да Медведь все эти луны старательно гнал воительницу из мыслей. Убеждал себя, что ей теперь точно уж не нужен, когда уплыла она далеко с тем, кто её сердцу больше мил оказался. А всё равно ни дня одного не проходило, чтобы её не вспомнил хоть раз, хоть на миг один.

Многое они вместе пережили: один только поход на вельдов, что княжество долго набегами мучили, чего стоит. И закончилось теперь всё, кажется, от врага и следа не осталось, а из памяти всё это так просто не вытряхнешь, как муку из короба.

— А коли осталось что-то? — настоял Медведь. — Зверь нас точно трогать не будет. Мы требы всегда справно приносим. Надо бы кому сведущему посмотреть наши окрестности.

Вошли одна за другой три челядинки. Принесли горшочки с горячей снедью, только, видно, недавно приготовленные. Расставили на столе ендову с мёдом, миски и кружки. Разложили ароматную говядину, видно, недавно забитую, с чесноком и репой, с кашей ячменной — и ушли так же бесшумно и быстро, как появились. Да только запахи дурманные, что от горячей снеди исходили, мало пока тревожили Медведя. Хоть после дороги есть и хотелось сильно.

— Мне сейчас некого отправить к тебе, Медведь. Нет в округе таких волхвов, чтобы почувствовать могли и увидеть, если вдруг откуда-то из Забвения твари к вам просачиваются. Рогл только уехал перед зимой. Ведана не вернулась ещё.

Молодой княжеский волхв Рогл, верно, мог бы лучше всего в том помочь, потому как связь с Забвением сохранил. Да и что там говорить: верно, до сих пор мог проходы в него открывать. Но не хотел, конечно. Кому хочется зло настолько древнее, первородное, в Явь пускать. Уж точно не сыну вельдского жреца, который сам от племени своего давно отказался и натерпелся от своих умений порядочно. Что же до сестры-близнеца Млады — Веданы, та девушка и вовсе до сих пор была для Медведя загадкой. Видел он её не так и много, а говорил с ней и того меньше. Но говаривали, что силы она немалые в себе открыла. Такие, что потребовалась ей помощь мудрецов-миртов, что жили на востоке от Кириятского княжества, тихо и уединённо. Уехала она к ним ещё летом и до сих пор не возвращалась.