— Гофмейстер, — Володин скорчил кислую физиономию. — Да мне он тоже не понравился, как и я ему, — весело добавил я. — Ладно, с этим разобрались. Ваше письмо прочли, и её высочество среагировала даже живее, чем я рассчитывал. Спасибо, ваше содействие оказалось неоценимым, Павел Маркович. Теперь давайте перейдём к тому, о чём вы хотели мне рассказать. Что у нас плохого?
— У вас, Алексей Григорьевич, ничего, — с тяжёлым вздохом ответил он. — А вот у меня проблемы, — и он замолчал.
Вот заладил с этим Григорьевичем. Стоило мне сказать, что удостоен аудиенции у Годуновой, так сразу отчество появилось. Ладно, волнуется человек, можно понять.
— Ну, — поощрил я его. — Выкладывайте всё без утайки. Чем смогу, помогу.
— Да я уже раскаялся, что побеспокоил вас. Недооценил масштаб персоны, так сказать, — он нервно улыбнулся и развёл руками.
Да что ж такое!
— Да ёлки зелёные, Павел Маркович! — я аж слегка повысил тон. — Не мнитесь вы, как новобранец перед сержантом. Я всё ещё я, вы меня вот таким, — я показал примерно полметра от пола, — помните. Выкладывайте уже.
— Ну да, — протянул он. — К тому же, если всё выйдет наружу… В общем, у меня появились проблемы деликатного свойства. Меня шантажируют. Некоторые мои дела не терпят огласки. Так получилось, что некая особа получила в свои руки сведения, которые могут уничтожить мою карьеру. Все мои карьеры разом. На скамью подсудимых я не сяду, ничего противозаконного я никогда не делал. Но репутация моя будет уничтожена. А в кругах, в которых я работаю, репутация — мой единственный капитал. Проблема в том, что этот шантаж и возможное обнародование компрометирующих сведений ставит под угрозу и наше с вами дальнейшее сотрудничество.
— Это вы не о своей любовнице, случаем, говорите? — у меня перед глазами промелькнуло видение, как мы с Кэт вламываемся в чужую квартиру. Как причудливы пути мироздания!
— А вы… ну да, глупый вопрос. Наверняка собрали информацию перед тем, как идти ко мне за отцовой недвижимостью. В общем, — заторопился он, — я тут краем уха слышал, что у вас были какие-то дела с бароном Фурсовым, да и с Соколовыми вы близки… А про барона ходят специфические слухи… ну… — он заметил мой иронический взгляд, но неверно его истолковал, — нет! К его милости, конечно, никаких вопросов нет! Это у снобов из клуба к нему претензии, ему уже дважды отказывали в членстве. Но говорят, у него есть специфические партнёры, а вы… вот я и решил… — голос его стихал с каждой фразой и под конец превратился в невнятное бормотание.
— Как, кстати, вы получили членство в «Диогене»? — внезапно мысль моя вильнула в сторону от разговора.
— Я-то? — он оживился. — Я здесь, если честно, на птичьих правах. Двое моих титулованных клиентов, для которых я веду дела с фондами, посчитали неудобным постоянно оформлять на меня пропуск. И вот, — он развёл руками, — у меня бронзовый членский билет. Вы, кстати, серьёзно говорили о вступлении в клуб? Слухи о ваших контактах с Максимом Андреевичем Фурсовым могут помешать. Впрочем, я могу попросить дать вам рекомендацию одного моего клиента. Он плевать хотел на условности, а его слово здесь имеет вес.
— Очень хорошо. Да, я серьёзно о вступлении в клуб. А вы серьёзно, Павел Маркович? Я о «партнёрах» Фурсова? Серьёзно хотели нанять бандитов, чтобы они надавили на вашу любовницу или похитили у неё документы?
— Да что же делать! — он всплеснул руками. — Я сам совершенно не того склада человек, чтобы кому-то угрожать. Да и не испугается она моих угроз. Это мне нужно её бояться! И нужных связей у меня нет. Я совершенно не знаю, что делать, Алексей Григорьевич!
— Ну так нельзя, Павел Маркович. Вы не боитесь, что бандиты сами будут вас шантажировать, если у них получится обобрать барышню? А так и будет с вероятностью процентов сто.
— Но… вы правы, конечно. Совершенно отключил голову, идиот, — самокритично заметил он. — Но получается безвыходная ситуация! Простите, что вывалил на вас свои проблемы, Алексей Григорьевич.
— Я вам больше скажу. Прошлые партнёры Фурсова обживают нары в СИЗО. А их наследники пока что вовсю делят оставшийся от сидельцев «бизнес», как говорят англофранцузы.
— Таких подробностей я не знал. Ещё раз извините…
— Да что вы заладили, Павел Маркович: извините да извините. Мы же партнёры! Это уже решено. Так что ваши проблемы отчасти уже мои проблемы. Но решать мы их будем без привлечения посторонних. Сами. Никаких бандитов. У меня достаточно собственных ресурсов, чтобы приструнить зарвавшуюся шантажистку.
— О! Я… это очень… чувствую, моя доля в совместном предприятии только что сократилась, — закончил он свою мысль.
— С чего вы взяли? Я всё-таки аристократ, а не ростовщик и не наёмник. Как-то даже обидно такое слышать от вас. Оставьте в покое мысли о своей доле, она не поменяется.
Я не добрый самаритянин и не благородный рыцарь, защитник униженных и обездоленных. То, что я делал сейчас, — просто повышение степени лояльности будущего партнёра. Володин буквально жил в системе оказания услуг, и сейчас я собирался оказать ему очень большую услугу. Жизнь он за меня не отдаст после этого и миллиончик не займёт, но на его верность в обычных делах я смогу рассчитывать. Пока эта услуга не забудется, как забывается всё хорошее.
— Даже не знаю, как вас благодарить, — произнёс он между тем. — Буду должен.
— Да, будете, — констатировал я, — если всё получится. Теперь мне нужны подробности, Павел Маркович. Что у неё, в каком виде, как к ней попало. Где предположительно хранит. Начинайте исповедь.
Володин по окончании разговора накормил меня шикарным ужином, я даже пожалел, что в «Диоген» нельзя позвать Истомину. Она бы оторвалась по полной. Летя домой в такси, я обдумывал то, что он мне рассказал.
По его словам, эта самая Лилия Брик была такой женщиной-вамп, умело кружившей голову мужчинам определённого типа, к которому принадлежал и сам Володин. Он подозревал, что не один у неё, но не особо переживал.
Сперва он относился к «Лилечке» как просто к дорогой содержанке, но постепенно пал жертвой её очарования и начал делать всякие глупости вроде признаний в любви или даже предложения стать официальной наложницей. В общем, в очередной раз пытаясь её впечатлить, он не придумал ничего лучше, как передать ей на хранение важные для себя документы о некоторых серых схемах работы с финансами фондов и общественных организаций, которые он вёл. Я вообще не понял, как такое можно сделать, да и объяснить он толком этот свой порыв так и не смог. «Дрянь попутала» не тянуло на внятное объяснение. Мелькнула мысль о ментальной магии, но… слишком сложно для цирка. Хотя совсем эту мысль забывать не стоило.
А теперь она требовала, что бы вы думали? Вовсе не повысить ей содержание, а предоставить доступ к закрытым документам некоторых организаций, кстати, к документам «Чистого мира» в том числе. В противном случае обещала обнародовать попавшие в её руки Володинские мутные финансовые схемы. Вот такая интересная девочка Лиля.
Володин думал, что один из её любовников — прокурор полиса. И предположил, что, возможно, прокурор решил таким образом сделать карьеру.
Но неважно, что думает Володин. Он рассказал, что свою квартиру девушка превратила в салон и озаботилась дорогостоящей системой охраны. Кроме того, она почти никогда не покидала своё гнёздышко из-за какой-то болячки, связанной с негативным воздействием солнечных лучей на кожу и роговицу глаз. Ну точно, женщина-вамп!
Банкам она не доверяла и до сих пор рассчитывалась наличными! И принимала плату ими же. Компьютер у неё, по словам Володина, стоял, но пользовалась она им для хранения информации или только раскладывала преферансы, он не знал. При нём не пользовалась.
Соответственно, была далеко не нулевая вероятность, что бумаги находятся только в её квартире, не скопированы, не выложены в облачные сервисы. На мой вопрос, почему он думает, что без бумаг Лилия не сможет испортить ему репутацию, Володин довольно уверенно ответил: «А кто её слушать будет без доказательств? Мало ли что брошенная куртизанка выдумает».
