Спросить их – как у них там с хитрыми бабушками. И с голосами из-за плеч – звучат или вообще не появляются?
И прозвучала ли у них там фраза, мерная и тихая, ядовитой стрелой спущенная с едва выгнутого лука губ?
– Ты хотел меня видеть, отец.
Тартар знает, какими они бывают – воплощенные пророчества. Почему-то кажется – у них со мной ничего общего.
Козы, например, у них точно нет.
Зато наверняка есть красивые одежды, верные жены… советующие, как там нужно – свергать отцов.
Мне вот всегда было интересно – как. Я эту мысль с детства, можно сказать, мусолил. Обсасывал так и этак, по всему выходило – дрянь.
Крон, например, своему отцу серпом детородные органы отрубил. Я, конечно – спасибо бабушке! – вполне могу своему что-нибудь отстрелить, только он же не сдастся, упрямый. И война начнется все равно.
А как его остановить так, чтобы не поднялся – неясно.
Ветви леса мягко сомкнулись над головой. Укрыли тенью. Змея трепетно коснулась босой ноги – одна из многих наставниц. Простонала птица над головой – и показалось, что слышу истошный крик матери: «Не лезь!»
Она уже тогда сбежала от Крона – в последний раз, когда я ее видел. Потому что родила еще одного ребенка – а Крону то ли показались слишком невкусными валуны, то ли просто что-то начал подозревать – вот он и приставил кого-то из подручных следить за женой. Выследили. Не до меня – до других, я слышал, там две или три девчонки. Сестры. И брат… или сколько братьев?
Одного она прижимала к груди, когда пришла увидеть меня. Я слышал похныкивание младенца из пеленок и стоял столбом, глядя на нее, а она плакала. Говорила, что ей теперь придется бежать с ребенком на край света – от гнева мужа.
И запретила идти с ней. Так, мол, безопаснее. Остальных детей успели забрать ее подруги – спрятать в разных местах, скрыть от гнева Крона.
Я хорошо помню ее взгляд – потускневший и загнанный. Хриплый, срывающийся голос: «Обещай мне… обещай, что не пойдешь. Клянись, сын!» И когда я не выдержал, захлебнулся, выплеснул криком: «А кто тогда?! Кто, кроме меня?! Кто?!» – подошла, погладила по щеке дрожащими пальцами, пахнущими молоком. Прошептала:
– Я спасала не пророчество – я спасала сына. Не чтобы ты сверг отца… понимаешь? Чтобы ты был просто…
– Понимаю, – сказал я, и первое слово лжи скользнуло с губ. Легко и осознанно – стоило вспомнить изменчивость ветра и стать ею. – Обещаю.
Внутри отдавалось другое: «Подожди совсем немного». Я придумаю, я сделаю, я…
В тот день я ушел от Адрастеи и Идеи – бесконечно заботливых нянек. От Амалфеи, правда, уйти не удалось: догнала на полдороги вихрем, от всей козьей души наподдала под зад рогами: сбежать вздумал?! Да я тебе сейчас!
Игрушка-лук висел на плече, легкая стрелка пристроилась на поясе – зачем для нее колчан?
Зачем колчан тому, кто сам стал стрелой – неотступной, разящей, идущей к цели…
Хочется верить – что и не промахивающейся.
Полянка была хороша – солнечная, залитая солнцем, вызывающе невинная. Я скрестил ноги, уселся под ближайшую сосну, достал из дорожного мешка яблоки. Не такие, конечно, как у одной старушки, которая любит загадки и внуков. А так просто яблоки, по пути нарвал. Еще были лепешки – пастухи поделились за то, что не промахнулся по двум каменным волкам.
Мне это просто. Представил Крона на месте волков – и не промахнулся…
– Вот скажи мне, как у нас дела?!
Амалфея мрачно мекнула, уволокла у меня из-под локтя яблоко, сочно хрустнула и обозначила взглядом, что дела плоховаты: яблок на двоих хватит вряд ли.
– Люди Золотого века мудрецы – тут у них стоит поучиться. Только сплетники. Хочешь знать, о чем они сплетничают в селениях? Крон ищет свою жену. Ищет своих детей. Всех, кто был рожден Реей. Девочек и мальчиков. Уничтожая при этом целые селения. Запугивая кентавров, сатиров… даже титанов. И они теперь боятся, что, если не помогут своему повелителю отыскать его детей – он ударит по их детям. Говорят, даже морские старцы…
Почва под сосной – песчаная, сыпучая. На такой хорошо рисовать. Ведешь-ведешь палочкой длинную, извилистую линию… словно – острием меча, которого у нас никогда не было.
– Они все дураки, Амалфея. Жуткие дураки. Чего они ждут? Что сын Крона начнет собирать войска. Что двинет их на отца, начав войну… может быть, последнюю войну этого мира. Кто-то предсказал им это, из сыновей Япета, кажется. Тоже, видать, не семи пядей во лбу. А может, они все просто забыли. Когда Крон решил свергнуть своего отца – он не стал собирать войска. Он просто…
Амалфея звучно фыркает. Яблоки у нее в глотке пропадают – как валуны в утробе Крона. Посылает взгляд искоса – отбирать не смей!
Солдат в армии кормить следует.
Армия моя… вот она, армия: коза, кидающаяся на любой шорох с рогами наголо – за отряды копейщиков. Две рыдающие по утраченному воспитаннику нимфы – за музыкантов.
Сочтем войска, набранные мною за годы?
Леарх. Философ из Золотого Века, так и не понявший, кому рассказывает историю мира, объясняет – каковы государства у лапифов, а родственные связи – у титанов. Приблудился мальчик, жадный до знаний – почему не рассказать. Леарх там, у себя дома, кусает медового цвета ус – и не представляет, что уже в моей армии…
Куреты. Изобретатели доспехов и первого оружия. Которые только недавно перестали лупить по щитам – им бы скорости немного в мышлении.
Зато вот в бою им скорости не занимать: с копьем, с дротиками, с мечом, в кулачном бою… Я успел перепробовать все, обучиться – всему. Быстро учился, говорят. Так схватывал – учить не успевали.
Пирр – молодой, веселый, рыжий, под свое имя, везде – на голове, на груди, на руках-ногах – восхищался таким ученичком. Все шутил: мол, учится так, будто ему Крона свергать.
Я смеялся вместе со всеми.
Только когда Пирр ляпнул: тебе, мол, больше меч пойдет, бросай ты свой лук – тогда смеяться перестал.
И врезал курету по зубам так, что тот навеки запомнил: мечником мне не бывать.
Но Пирр – он необидчивый. Отошел, опять заржал. Наверняка ведь в мою армию хочет затесаться. А я и не против.
Ветры: Борей, Нотт, Эвр… братья-шутники, с которыми не хочешь – а научишься стремительности.
Сплетники: как тут не научиться выспрашивать, что там в мире творится? И не захотят – а разболтают, чем там занят Крон, который мечется все отчаяннее: посчитал, видать, возможный возраст старшего сына. И понял, что – скоро.
Скоро. Скоро. Скоро.
Ветры. Травы. Звери. Люди. Вот моя армия, Крон. Не видишь их там, за мной? За плечами не стоят?
Правильно не видишь, потому что они все во мне. Со мной.
Я сам для себя армия.
Ну да, и коза тут еще. Жрет яблоки за весь отряд копейщиков. Попробуешь отобрать – лютее леопарда кинется.
Лучше уж говори, невидимка.
– А еще вот доносятся слухи. Что старший сын Крона то здесь, то там, то на краю света. А папочка, понимаешь ли, начинает метаться и все больше сходит с ума…
Ата. Ате просто было не с кем играть. Богине из подземья, из мира, где обитают боги мрака. Им там, видать, тоже не особенно сладко живется. Развлечений маловато.
Вот она и хныкала – мелкая, совсем девчонка с виду, Обман, рожденный на беду этому миру. Впервые поднявшийся в средний мир и понявший, что ему тут совсем не рады.
– Здесь… не хотят со мной играть, – просится в память пухлое личико с дрожащими губками. – Говорят – зачем обманывать, зачем лгать… Говорят – со мной невесело. Почему ты улыбаешься, мальчик?!
– Потому что с тобой весело, – сказал ей тогда я. – Рея обманула Крона и не дала своих детей на съедение. Что было бы, если бы ты не родилась тогда?
И когда слезы девчонки высохли, а глаза засветились бирюзой – прибавил небрежно:
– Хочешь – поиграем?
Теперь вот Крон мечется по свету – а то слухи… сплетни… кто его знает, где этот проклятый Климен на самом деле. Ата даже говорила – отец все больше играет с ее сестрой.
