Балканы (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич

И ещё один, совершенно тоскливый взгляд назад…

Там, за спиной, осталась небольшая деревенька Котроман, расположенная на пути из сербской Ужице в боснийский Вышеград. Ну как боснийский? Живут там преимущественно не бошняки (этнические сербы, некогда принявшие ислам ещё при османской империи), а сербы православные, сохранившие веру и культуру. Говорят, красивейший город — где через Дрину переброшен древний каменный мост, построенный при Мехмеде-паша… Соколовиче. Говорят, Мехмед-паша был сообразительным сербским мальчиком, учился вместе с братом при монастыре Милешева — но однажды едва не утоп при переправе через Дрину. После он примет ислам, добьётся головокружительных высот в карьере — и вернётся в родной Вышеград, построить единственный пешеходный, каменный мост в округе!

Удивительно, что строительство моста начнётся за год до эпохальной битвы при Молодях, в 1571 году — и строительством его займутся итальянцы из Далмации… А ещё в Вышеграде Мехмед-паша вновь встретит брата — сербского патриарха Макария Соколовича…

Все это я узнал от возницы, за тройную цену доставившего меня из Ужицы в Котроман. Считай, отдал ему последние деньги — так что ночь я провел на постое у добрых сербских крестьян, давших мне приют и пищу без всяких разговоров — и без платы.

Как же! Ведь я русский офицер! Братушка…

Отданных вознице денег также не жалко. И дело вовсе не в том, что мой импровизированный гид бойко рассказывал мне о местных достопримечательностях на гремучей смеси русских и сербских слов. Хотя древний мост длинной в сто восемьдесят метров и имеющий одиннадцать арочных пролетов, что возвышается промеж гор над малахитового цвета водой, был описан столь красочно, что теперь я даже немного жалею, что не увижу его воочию.

Однако конечная моя цель — это вовсе не Вышеград, где столь тесно сплелась культура сербов и бошняков, православные и мусульманские традиции. Моя цель — это один из немногих наземных погранпереходов, связывающих Сербию и Австро-Венгрию…

Вообще, границей практически на всем её протяжение здесь служат реки: Дунай, приток его Сава, приток Савы Дрина. Но через крайне живописные балканские реки переброшены лишь железнодорожные мосты, таможенный досмотр производится на станциях, там же ведётся и пограничный контроль. В итоге единственный пешеходный мост здесь расположен в Вышеграде — и построен ещё триста с лишним лет назад! Вот только сам Вышеград расположен на оккупированной астрийцами земле — её заняли сразу после русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Причём австрияки не были её участниками, но получили право на агрессию после Берлинского конгресса…

Что удивительно, попасть в здешние края было не так и сложно. Отлежав свое в госпитале, я получил отпуск по ранению… И решил рвануть в Карлсбад, поправить здоровье! Я кстати, когда-то действительно бывал в Карловых Варах, но проездом, и практически ничего из этой поездки не запомнил… Разве что рассказ экскурсовода о том, как в местных краях рьяно отдыхал Пётр I, да чешский бренд ликера «Бехеровка». Только в моей прошлой жизни это была уже Чехия — но пока знаменитый курорт лежит в Австро-Венгрии.

Пока ещё…

Проблем добраться из Софии в Белград не было никаких: война практически отгремела, люди ликуют, празднуют… Сливовица и ракия текут рекой, братушки отмечают взятие Адрианополя! А железнодорожное сообщение между столицами налажено ещё с конца девятнадцатого столетия — так что мы с Харитонычем вполне сносно добрались до Сербии комфортабельным вторым классом.

Ну, а в столице я оформил все необходимые документы для поездки в Австро-Венгрию. Несмотря на повисшее в воздухе напряжение, связанное с ультиматумом, предъявленным черногорцам, железнодорожное сообщение пока никто не отменял… Как и местный туризм.

Помнится, после убийства Франца-Фердинанда командующий сербскими войсками ещё какое-то время будет преспокойно нежится на австрийских курортах… А потому желание раненого русского офицера восстановить силы на целебных водах никого не смутило. Разве что сам Харитоныч несколько удивился происходящему — мол, откуда дровишки? В смысле, средства на поездку?

Пришлось врать доброму мужику, что телеграфировал я «папеньке» — и последний вышлет деньги через банк в Белграде… Сам, кстати, не знаю, насколько это вообще сейчас возможно — но Харитоныч принял на веру; к сожалению, это была не единственная моя ложь. Побыв в столице пару дней и наметив свои следующие шаги (сперва-то я наивно думал, что смогу устроить переполох именно в Белграде!), я устроил отставнику щедрый прощальный ужин. Там была и остренькая, жирная лесковацкая плескавица, приготовленная на углях — а ещё выдержанный копчёный пршут в качестве закуски, и баранина, томленая с картошкой и овощами в тяжёлом горшке в раскаленных углях… Это уже не горячее.

А ещё много, много ракии под столь мировой закусон!

Непривычный к обильному возлиянию, Харитоныч быстро поплыл; пока что крепкое спиртное на Руси не в чести, и пьянствуют лишь совершенно опустившиеся — а простой мужик употребляет по великим праздникам… Как мне рассказывала бабушка, заставшая и коллективизацию, и Великую Отечественную на деревне, крепко выпивать стали уже после войны — сперва ветераны, пристрастившиеся к наркомовским и выпускающие стресс через алкоголь. А за ними потянулась и молодежь.

В общем, Степан по не опытности в делах застольных не выкупил тот факт, что я наливаю себе полстопки, затем четвертьстопки, а затем уже лью себе просто воду… По завершению ужина я отвёл уже крепко пьяненького денщика в наш «нумер» в гостиннице — где оставил ему шашку и деньги вернуться в Россию — а ещё «стыдливое» прощальное письмо. Мол, «папенька» выслал деньги лишь на одного — и мне было слишком стыдно сказать об этом в глаза человеку, не раз спасшему мне жизнь… По справедливости, мне бы отправить на воды в Карлсбад самого Степана, но! Я должен встретиться на курорте с одной женщиной, чьё имя предпочитаю держать в секрете… Потому я оставляю деньги на обратную дорогу — и прошу показать сие письмо Александру Константиновичу, чтобы не было лишних вопросов, и чтобы Бредихин-старший не гневался.

Надеюсь, «батюшка» узнает почерк своего сына, и Харитонычу не влетит…

Конечно, не очень хорошо так было поступить с честным служакой, но! Есть у меня обоснованные опасения, что столкновение с австрийскими пограничниками мне не пережить — а Харитоныч наверняка будет защищать меня до последнего. Даже ценой собственной жизни… Правда, денег у меня самого осталось впритык — так что до Ужице я добирался на перекладных; в окрестностях его уже проездом полюбовался на руины древнего замка, венчающего господствующий над дорогой скалистый холм. Его построили ещё в средневековье — а взорвали всего-то с полсотни лет назад, в ходе боевых действий.

Жаль, конечно, замок с такой богатой историей — у него даже руины выглядят живописно…

Последние грошики я отдал Николе — вознице, нанятому в Ужице. Но положа руку на сердце — цена была совершенно справедливой! Ибо холмистые равнины западной Сербии, испещренные петляющими среди них грунтовками и покрытые ровным ковром сочно-зеленой травы, вскоре сменились натуральными горами — сверху донизу заросшие где смешанным, а где исключительно хвойным лесом. В моей памяти, надеюсь, теперь уже навсегда останется картина соснового леса, сквозь кроны деревьев которого пробивались луча поднявшегося из-за холма солнца… А сизая дымка, что окутывает безмолвные сербские горы на закате? А кристально чистая вода высокогорных рек и озёр? Она ведь даже на вкус какая-то сладковатая… А дорога, на отдельных участках словно бы стиснутая скалистыми теснинами⁈

Правда, я ведь не только же созерцал местные красоты. На особенно крутых подъемах приходилось не просто слезать с телеги Николы, но и толкать её сзади — помогая лошади и вознице, тянущей коня за хомут… Короче говоря, запоминающаяся во всех смыслах поездка, оставившая после себя массу впечатлений!

Впрочем, более всего я впечатлился Котроманом. Не какими-то архитектурными памятниками, вроде Ужицкого замка или Вышеградского моста, и не чудесами природы, коими я вдоволь насытился за время пути… Природа тут, можно сказать, «обычно красивая» — а дома? Дома сделаны хоть и из камня (в западной Сербии его в достатке), но пол некоторых из них и вовсе земляной. Ощущение тихой, патриархальной провинцильности накрыло меня вечером, едва мы въехали в подсвечиваемую лишь самыми редкими огоньками деревню! К тому моменту, повторюсь, у меня уже не осталось денег — потому я попросился на ночлег на сеновале. Хотя ведь без костра и походного навеса, или шинели на худой конец, такая ночёвка в горах грозила неминуемой простудой… Но что мне насморк или першащее горло, если завтра придётся рискнуть самой жизнью⁈