Войны скавенов. Черная чума - Вернер К. Л.

Неринг посмотрел, как кайзеръягеры садятся в седло и уезжают, и вернулся в палатку генерала. Он с удивлением обнаружил, что рейксмаршал собирает вещи.

— Собери офицеров. — сказал Бёкенфёрде. — Им нужно об этом узнать.

— Но вы сказали, что ваши люди за вас горой.

Рейксмаршал вздохнул.

— Некоторые из них — возможно. Надеюсь, что многие, но у них, как правило, есть семьи в Альтдорфе и Рейкланде. Если эти люди поднимут оружие на императора, а заговор провалится, то их семьи будут в опасности.

— А вы? Что будете делать вы?

— Я совершенно точно не вернусь в Альтдорф. Заберу преданных мне людей и отправлюсь туда, где Борис до нас не дотянется. Например, в Талабхейм.

— Им может скоро понадобиться еще одна армия.

Нульн

Ульрикцайт, 1111

Свет факелов разогнал темноту. Вальтер заморгал. Уже много дней он находился в полной темноте и чувствовал лишь холод камеры и шорох крыс за стенами. Глаза, отвыкшие что-либо видеть, страшно болели. Крысолов прижал окровавленные ладони к лицу, пытаясь укрыться от слепящего света.

На пороге стоял Фелльгибель, холодно разглядывая человека, простертого на каменном полу. Камера, маленькая комнатка под зданием участка Фрайбургского гундертшафта, была длиной не более шести футов и примерно столько же в высоту. Никакой мебели и предметов обстановки. Соломенный матрац уже утащил ловкий караульщик и продал на корм скоту, деревянное ведро постигла та же участь.

Фелльгибель велел стражнику подождать снаружи и закрыл дверь, и вот они с узником остались совсем одни. Капитан кивнул, увидев ужас на лице Вальтера, явно понимавшего, в каком положении он оказался. Официально простолюдины считались собственностью своих господ, и страже не разрешалось калечить их — в противном случае полагалось выплатить сеньору компенсацию, слишком большую сумму для простого динстманна. Таковы, согласно букве закона, были ограничения на применение пыток ополчением, подобным гундертшафту.

Разумеется, в этом правиле имелись лазейки. Например, мог произойти несчастный случай, и тогда компенсация перекладывалась на самого простолюдина. Просто ужас, сколько в Нульне происходило подобных несчастных случаев.

— Я устал спорить, — сказал Фелльгибель, сжав перед собой руки в перчатках и холодно глядя в окровавленное лицо Вальтера. — Ты заговоришь, сам знаешь. Это лишь вопрос времени и боли.

Вальтер попытался подняться, опираясь истерзанным телом о стену. С каждым движением скрежетали поломанные кости, вызывая болезненные стоны. Невероятным усилием воли Вальтер заставил себя посмотреть Фелльгибелю в глаза и обратиться к своему мучителю.

— Что… что… случилось… — Он закрыл глаза, собирая последние остатки храбрости, чтобы голос не дрожал. — «Черная роза», как…

— «Черная роза» на карантине. — Голос Фелльгибеля резал, словно нож. — Никто не входит и не выходит. — Он жестоко усмехнулся. — Чума, сам понимаешь. Там все кишит ею. По крайней мере, на данный момент.

Вальтер осел по стене, беззвучные рыдания сотрясли изломанное тело.

— Зена…

Он представил ее совсем одну в углу таверны, покрытую черными чумными бубонами.

Фелльгибель отошел от порога и принялся расхаживать по тесной камере.

— Ах да, твоя девица. Ты ее уже не раз упоминал. Должно быть, она тебе очень дорога. — В глазах его появился угрожающий блеск, как у змеи. — Возможно, стоило привести ее… на беседу. Ненадолго. Сомневаюсь, что женщина такая же стойкая, как ты, Шилль. И такая же упрямая.

Вальтер помотал головой. Угрозу эту повторяли уже столько раз, что она его больше не пугала. Фелльгибель слишком часто прибегал к этому методу убеждения. Если бы он хотел добиться цели, то давно бы сумел. А он так и не убедил Вальтера, что «Черная роза» и правда поражена чумой. Даже Фелльгибель не настолько тщеславен, чтобы пойти туда лично, когда понадобится.

— Вы хотите, чтобы я сказал то, что вы желаете услышать? Или вам нужна правда?

Фелльгибель остановился, невесело улыбаясь.

— Правда, Шилль. Больше мне ничего не нужно. Правда о твоем друге Альдингере и остальных. Где они. Что им известно. Что они собираются сделать. — Голос капитана понизился до заговорщицкого шепота. — Альдингер — рыцарь, ты же знаешь. Из рейкскнехтов. Остальные, вероятно, тоже. Наш великий и славный император обещал награду за их головы. Они изменники, и долг каждого — сдать их императору. — Фелльгибель попытался улыбаться чуть дружелюбнее. — Если скажешь мне, где они, я разделю с тобой награду.

Узник лишь закашлялся: по-настоящему смеяться он уже не мог. Фелльгибель проигнорировал это и продолжил расхаживать.

— Значит, забудем о рыцарях. Расскажи о крысе, которую ты поймал. Почему ею так интересовались профессора? Что они сказали тебе о ней?

Вальтер снова попытался рассмеяться. Он слышал одни и те же вопросы уже две недели, всегда одинаково настойчивые. Заверения крысолова, что он не знал ничего особенного о гигантской крысе, похоже, злили Фелльгибеля больше, чем отказ говорить об Альдингере и рейкскнехтах. Капитан не верил Вальтеру и в том, что профессора интересовались не столько самой крысой, сколько тем, какой удар существование этого зверя нанесет их репутации в научном мире и их гипотезам о строении жизни. Что же до каких-либо подробностей, которыми они с ним делились, то все они поголовно настаивали на невозможности существования подобной твари, а потом пытались оправдать свою позицию, утверждая, что пойманный Вальтером гигант — разовое явление.

— Я уже устал спрашивать, — сказал Фелльгибель, останавливаясь и глядя на Вальтера глазами рептилии. — Что тебе известно? Какие планы были у вас с Альдингером? Кто еще в этом замешан?

Капитан внимательно смотрел на Вальтера, ожидая признаков, что узник скоро заговорит. Вальтер лишь смотрел на него в ответ со смесью ужаса и отвращения, с которой вменяемые смотрят на безумцев.

— Очень хорошо. Я тебя предупреждал, что это в последний раз. — Капитан прошелся по камере не в сторону двери, но к голой стене в глубине помещения. — Я надеялся избавить тебя от этого. Ты не веришь, а я ведь пытался тебе помочь.

Холод сменился в глазах капитана ужасом. Он потянулся затянутой в перчатку рукой в угол стены, его пальцы коснулись камня. Фелльгибель остановился, все его тело дрожало. Вдруг он оторвал руку от стены и повернулся к Вальтеру.

— Скажи мне, пока не поздно! Повешение, дыба, все, что могут сделать с тобой в гундертшафте, — ничто по сравнению с тем, что ждет тебя, если не заговоришь!

Фелльгибель стянул перчатку. Вальтер с отвращением отпрянул, увидев руку капитана. Она была тощая и волосатая, в костяных наростах, — скорее рука чудовищного зверя, чем человека. Вальтер не поверил глазам и не сразу осознал ужасную правду: капитан Фрайбургского гундертшафта — мутант!

— Не слишком красиво, да? Я… заразился, помогая инквизиторам Верены изгонять мутантов из канализации. Не мог никому сказать о своем… состоянии — иначе меня бы сожгли. — Он боязливо оглянулся на голую стену в глубине камеры. — Но все равно кто-то узнал. Ценой молчания была служба. — Лицо капитана покраснело. — Говори, Вальтер! Поверь мне, когда я говорю, что на свете бывают вещи похуже смерти!

Крысолов подался вперед, пытаясь посмотреть в глаза мучителю.

— Тебе нужна правда — или то, что ты хочешь услышать?

Фелльгибель раздосадованно заворчал, отвернулся и снова надел перчатку.

— Ты сам напросился! — Он опять двинулся к стене. — Да смилуются над тобой боги.

Он нажал на потайную защелку, стена дрогнула, подаваясь назад, и отступила в темноту. В камере повеяло чем-то омерзительным, едким животным запахом, от которого каждый волосок на теле Вальтера встал дыбом. Крысолов попытался отползти от тайного хода.

Фелльгибель отошел и повернулся к тоннелю спиной. Он захихикал, словно сумасшедший, и успокоился лишь с явным усилием. Потом капитан бросил на Вальтера последний сожалеющий взгляд.