— Буду утешать себя этим, если случится еще один денек, подобный сегодняшнему.
— Глаша, сплюнь трижды через левое плечо, чтобы ничего подобного больше не произошло! — воскликнула Варенька. — Конечно, все обошлось, но… — Она поежилась, будто только сейчас по-настоящему осознала, как близко к смерти была.
Я обняла ее, и она благодарно обняла меня в ответ.
— И мы с тобой завтра же сходим в храм и поставим свечки за чудесное спасение и за избавление от новых неприятностей, — сказала Варенька, выпрямившись.
— Обязательно, — кивнула я.
Вряд ли это поможет, конечно, по крайней мере пока некоторые неприятности продолжают болтаться в моем доме. И ведь не выгонишь его! Чтоб тому гаду, который бабку убил, икалось как следует! Нет, чтоб ему всю жизнь с этим счастьем, исправником, общаться!
— Я бы не стал на твоем месте молиться о невозможном, — улыбнулся Стрельцов. — Некоторые люди всегда оказываются в центре бури. То ли Господь в самом деле испытывает их с особой строгостью… то ли они сами создают водоворот событий. В любом случае это признак яркой натуры.
Да заткнешься ты, наконец?
— Как мило, что вы находите во мне яркость, — не удержалась я. — А мне казалось, что вам по душе более приглушенные тона.
— Приглушенные тона хороши в пейзажах пастелью. В жизни я предпочитаю яркие краски. Впрочем, и яркость бывает разная. И закат, и пожар могут похвастаться яркими цветами, но один умиротворяет душу, второй — смертельно опасен. — Он повернулся к священнику. — Кстати, о душах. Точнее, о свежепреставившихся. Отец Василий, вам не впервой хранить чужие тайны, но все же я надеюсь, что вы простите, если, рассказывая вам, откуда взялся покойник, я умолчу о некоторых вещах.
— Разумеется, Кирилл Аркадьевич. У каждого дела свои секреты.
— Благодарю.
Он начал рассказывать, и снова я удивилась, как он умудряется, вроде бы ничего не скрывая, подать ситуацию так, будто не произошло ничего особенного. Подумаешь — чуть всех не перебили. Живы же, так чего трагедию на ровном месте создавать! А о собственной роли в этой истории и вовсе можно не упоминать, даром что собирался героически погибнуть.
Воспоминание об этом чуть пригасило раздражение. Мне нужно быть благодарной, а не злиться. Но не злиться не получалось.
Так же, как у самого Стрельцова не получилось обмануть священника показной легкостью тона. Услышав про гранату, он осенил себя священным знамением.
— Варвара Николаевна права, вам всем следует поблагодарить Господа за чудесное спасение.
— И за то, что она оказалась в погребе. Единственная с водным даром среди всех нас — и этот дар и ее находчивость нас спасли, — кивнул Стрельцов.
Варенька зарделась.
— Я просто очень испугалась…
— Но ты не паниковала, а действовала, — возразил он. — И действовала правильно.
Он снова повернулся к священнику.
— Поднявшись наверх, мы обнаружили тело Савелия Кузьмина, бывшего управляющего Глафиры Андреевны. Подробности я описывать не буду, чтобы, когда мы с вами и доктором пойдем осматривать тело, вы могли сами сделать выводы.
— Простите, — не выдержала я. — Разве дело священника осматривать криминальный труп?
— Как ты сказала? — оживилась Варенька.
— Варвара, это слово для полицейского протокола, и я не советую включать его в свой лексикон, — сухо заметил Стрельцов.
Так, кажется, однажды я закончу как любопытная Варвара. И не та, которая все еще сидит рядом. Исправник не унимался:
— Странно, что это слово известно Глафире Андреевне… и неизвестно, что священник должен присутствовать при осмотре умерших при подозрительных обстоятельствах, чтобы засвидетельствовать смерть.
— Засвидетельствовать смерть и исполнить свой долг, позаботившись о душе покойного. Особенно если при жизни тот не отличался праведностью, — кивнул отец Василий. — Глафира Андреевна, вы позволите сегодня остаться в вашем доме и прочесть молитвы над покойным? Я постараюсь вас не стеснить. Только на эту ночь. Завтра вы позовете деревенских, как обычно.
— Конечно, — согласилась я. — И вы нисколько меня не стесните. Кирилл Аркадьевич, вы не возражаете, если тело пока побудет в комнате Савелия? Человек все же, какой бы ни был, не в сарай же его.
— Да, я обыскал комнату, в том числе с помощью магии, и ничего подозрительного не нашел. Можете распоряжаться ею как угодно.
Я кивнула. Священник снова заговорил:
— По дороге сюда я попросил деревенских мужиков прийти обмыть тело. Они во дворе.
— Что ж вы не сказали, я бы не стала держать людей на улице!
Отец Василий удивленно посмотрел на меня.
— Для них было бы странно, если бы их пригласили ждать в доме. Ваш дворник пока за ними присматривает, когда понадобятся, позовете. А гроб, полагаю, можно взять тот, что вы собирались пожертвовать церкви.
Я вздохнула.
— Спасибо, отче. Огромное вам спасибо: вы позаботились о том, о чем я напрочь забыла.
— Не за что, Глафира Андреевна. Я привычен к таким делам, а молодой барышне вроде вас немудрено растеряться. Надеюсь только, что для вас подобные заботы еще долго не станут обыденностью.
— Я тоже на это надеюсь, — вздохнула я.
Повисшее молчание прервал вернувшийся доктор.
— Могу сказать, что жизни Марьи Алексеевны ничего не угрожает. Я оставил ей обезболивающее. Пару недель ей придется провести в постели, а ваша задача, барышни, сделать так, чтобы она не скучала в это время. Иначе, с ее неугомонным характером…
— Я все слышу! — донеслось из-за двери. — И я не собираюсь примерно лежать и смотреть в потолок, когда в доме столько дел.
Генеральша возникла на пороге, облаченная в шаль. Похоже, она отдохнула и обезболивающее подействовало, потому что держалась она куда уверенней.
Варенька подскочила.
— Марья Алексеевна, будьте же благоразумны! Пойдемте, я помогу вам лечь и почитаю жития святых.
— А ты злопамятная, графинюшка, — фыркнула генеральша. — Это в твои года надо быть благоразумной, а в мои уже поздно. — Она махнула рукой. — Давай сюда жития, в самый раз сегодня уснуть. Но завтра я лежать не намерена!
Доктор вздохнул и покачал головой с видом «ну что с вами поделаешь!».
— Завтра будет завтра, а сегодня вам нужен покой. Позвольте, я помогу вам.
— Сама справлюсь, — отмахнулась генеральша. Варенька поспешила за ней, судя по всему, собираясь осчастливить житиями святых.
— Что ж, пойдемте, господа, — сказал Стрельцов, когда дверь за дамами закрылась.
Я поколебалась, но все же решила спросить:
— Кирилл Аркадьевич, вы говорили мне, что я могу заняться пчелами.
Он кивнул.
— Тогда я была бы очень благодарна, если бы вы подождали меня несколько минут.
Стрельцов приподнял бровь:
— Вы хотите понаблюдать за осмотром трупа? Для этого вам как хозяйке дома не нужен предлог.
— Меня совершенно не интересует труп, — пожала я плечами. — Расследование — ваша забота. Моя — пчелы. Велика вероятность, что они еще злы. Я не знаю, сколько будет действовать та магия, которой я успокоила семью. Поэтому я прошу вас дождаться меня. Возможно, придется успокаивать пчел снова. Возможно, второй раз это не получится, поэтому нам всем может пригодиться дымарь.
— Вы умеете успокаивать пчел магией? — изумился отец Василий.
— Я бы не назвала это «умею», — ответила я. — Сегодня я попыталась просто потому, что не было другого выхода, и у меня получилось. Но я не могу гарантировать, что получится второй раз. Как говорят ученые, гипотеза считается доказанной, только если она воспроизводима в эксперименте, а эксперимент пока был только один.
Иван Михайлович улыбнулся:
— Словечки Анастасии Павловны невероятно прилипчивы. Но я рад, что вы с ней нашли общий язык.
— Я тоже очень рада. Она чудесная.
Я вопросительно посмотрела на исправника, ожидая его ответа.
— Несколько минут, пока вы соберетесь, ничего не решат, — пожал плечами Стрельцов. — Я хотел избавить вас от неприятного зрелища, но как вам будет угодно. Вы по-прежнему остаетесь заинтересованным лицом, раз уж все это произошло на ваших землях. Полагаю, вам даже нужно понаблюдать за ходом осмотра. Это исключит любые… недоразумения по поводу того, что мы обнаружили. Или не обнаружили.
