Когда «Лотхен» наконец смогла перебраться через воды пролива, на ее счету был еще один вражеский аэроплан, рухнувший в море. Вид сбитого самолета так сильно потряс англичан, что они в большей мере имитировали атаку на дирижабль, чем атаковали его. Израненный, но вполне боеспособный дирижабль смог самостоятельно долететь до своей основной базы, без зазрения совести срезав угол, пролетая над нейтральной Голландией.
«Аннхен» повезло чуть меньше, на ее долю досталось гораздо больше истребителей противника, основательно потрепавших шкуру германского монстра. Спасаясь от преследования врага, Брандт сразу направился в воздушное пространство голландцев и тем самым сбросил со своего хвоста преследователей.
Как ни латали и ни облегчали немцы свой падающий корабль, но «Аннхен» коснулся земли почти на самой германо-голландской границе, не долетев до своей территории менее километра. Не желая быть интернированным, капитан приказал всему экипажу немедленно высадиться и, ухватившись за тросы, перетащить облегченный аппарат на землю рейха.
Голландские пограничники попытались протестовать против незаконного пересечения границы, однако пулеметы, наведенные Брандтом из кабины корабля, и его перекошенное от злобы лицо оказались лучшими аргументами в пограничном споре.
Так же успешно возвратились экипажи Берга и Крюгера, на чью долю выпала главная доля наград и славы. Вильгельм лично присутствовал при приземлении «Берты» и «Гретхен», благополучно пересекших море, так и не встретив по дороге английские самолеты. Выслушав доклад полковника о результатах налета, кайзер громогласно объявил Берга своим личным другом и немедленно прикрепил к его гимнастерке Железный крест первого класса.
Все остальные командиры боевых машин были награждены Железными крестами второго класса и личным дворянством, у кого его не было. Фон Цвишен, особенно понравившийся кайзеру своей удалью и храбростью, именным указом Вильгельма был произведен в оберст-лейтенанты.
Следуя уже сложившейся традиции, правитель рейха учредил особую медаль германским аэронавтам, которой были награждены все участники налета на Лондон. На ней был изображен грозный орел, мечущий из своих лап пучки молний.
Вся Германия ликовала от подвигов своих аэронавтов, тогда как Англия предавалась скорби. Сказать, что в стране царили горе и уныние, значит не сказать ничего. Все королевство было потрясено до глубины души столь дерзким по замыслу и чудовищным по исполнению налетом на флот и столицу «монстров Вильгельма», как сразу окрестили в народе дирижабли кайзера.
В Лондоне от артиллерийских и химических снарядов в первый день погибли и отравились 197 человек, еще 23 человека скончались от ранений на следующий день в военных и гражданских госпиталях. 534 человека были ранены или отравились ядовитыми парами в той или иной степени тяжести. Кроме этого, не менее 31 человека пострадали в результате возникшей давки в стенах парламента, причем более половины – со смертельным исходом.
Сами парламентарии по большей части не пострадали. В этот день не было заседания палаты общин, и основное число потерь в основном коснулось чиновников и служащих парламента. Из числа погибших депутатов стоило отметить лорда Керзона, сэра Хаксли и Джозефа Чемберлена, оказавшихся в этот день в стенах Вестминстера.
В казармах гвардии нашел свою смерть командир конных гвардейцев полковник сэр Артур Мюррей, а в стенах адмиралтейства погиб от удушья недавний командующий Гранд-Флита адмирал Джеллико, прибывший туда узнать о новом месте своей службы.
Во время обстрела Даунинг-стрит серьезно пострадал сам премьер и члены его кабинета, собравшиеся в это время в резиденции Ллойд-Джорджа на экстренное совещание. От немецких газов погибли лорд-казначей, военный министр, глава Скотланд-Ярда и вновь назначенный морской министр. Сильно пострадали министр иностранных дел, лорд-канцлер и сам премьер-министр. Ллойд-Джордж получил сильное отравление газом, отчего он рухнул прямо на мостовую и сильно разбил себе лицо о ее камни. Кроме этого, лорд основательно повредил правый коленный сустав и правое запястье. Если бы не храбрость военного адъютанта премьера капитана Майлса, успевшего вовремя надеть маску противогаза на распростертое тело и среди всеобщей паники вынести премьера в безопасное место, то в этот день империя лишилась бы своего старого льва.
Едва лорд пришел в себя, он незамедлительно продиктовал послание королю с просьбой об отставке, но тут выяснилось, что вручать его некому. Сам король Георг находился между жизнью и смертью от осколочного ранения груди, полученного при бомбежке Букингемского дворца. Стальной осколок на излете пробил грудную клетку Георга, вызвав сильное внутреннее кровотечение и небольшой пневмоторакс. При бомбежке погибли его жена королева Мария и трое сыновей: Джон, Генри и Георг. Уцелели только дочь Мария и юный герцог Йоркский Георг.
Во время бомбежки Сент-Джеймсского дворца серьезное ранение в спину получил принц Уэльский Эдвард, в результате чего у него отнялись ноги, и врачи сомневались, сможет ли он ходить вообще. Хаос и паралич, в одночасье охватившие Британию, грозили в самом скором времени если не перерасти в анархию, то, по крайней мере, нанести смертельный удар по международной репутации Англии, всегда славившейся своим умением хорошо держать любые удары врага.
И в этот трудный для страны момент появился человек, который стал тем непоколебимым ядром государственности, вокруг которого успешно сплотилось все английское общество. Это был Уинстон Черчилль, которого не было на том злосчастном заседании у премьера по причине его ранней отставки с поста морского министра. Не пострадав при воздушном налете, Черчилль прибыл к развалинам парламента, где лично помогал вытаскивать людей из-под развалин, после чего прямиком отправился в госпиталь навестить премьера.
Сильно страдавший от болей в теле и постоянной тошноты, Ллойд-Джордж то терял сознание, то приходил в себя, обводя мутным взглядом своих секретарей, столпившихся у его кровати с изуродованными от страха лицами. Старый британский лев страшно хотел только одного покоя, но давняя закалка слуги империи не давала ему впасть в забытье, не приведя государственные дела в некоторое подобие порядка.
Именно в этот момент, бесцеремонно оттеснив в сторону врачей и сиделок, ворвался в палату Черчилль, весь измазанный кирпичной и цементной пылью, но со взглядом бойца, готового биться до конца. Увидев его, раненый потянулся к незваному посетителю всем телом и задвигал губами, стараясь подобрать нужные слова к разговору. Шагнув к его изголовью, Черчилль твердо и решительно произнес:
– Вы, господин премьер-министр, желаете, чтобы я на время вашей болезни временно принял ваш пост, пока вы не подберете более подходящую кандидатуру, чем я, или сами не выздоровеете. Что же, я согласен, учитывая сильные потери вашего кабинета.
Премьер несколько секунд мучительно переваривал слова Уинстона, а затем слабо кивнул.
– Арченсон, немедленно составьте соответствующий протокол о моем временном назначении, – рыкнул Черчилль одному из секретарей лорда, возвращая его к деловой жизни. – Так как у господина премьер-министра ранена рука и он не может писать, его слова своей подписью подтвердят доктор и сиделки. Гудвин, немедленно выясните, кто из членов кабинета не пострадал от налета врага, и соберите их на шесть часов вечера в Вестминстере. Туда же пригласите начальника полиции, мэра Лондона, архиепископа Кентерберийского и начальника городского гарнизона генерала Стоуна. За работу, господа, за работу. К восьми часам мне нужно быть у короля и наследного принца с известием о положении в городе.
Только после этого, осознав, что власть находится в надежных руках, старый британский лев позволил себе потерять сознание.
Получив в свои руки бразды правления, Черчилль моментально развил бурную деятельность, и уже к вечеру следующего дня жители Лондона и остальные британцы узнали о первом заседании нового правительства, при этом весть о создании нового кабинета раньше жителей туманного Альбиона узнали главы союзников и командующий экспедиционным корпусом на континенте.
