Милый шантаж, ничего не скажешь. И судя по тому, как Миша напряженно молчит, очень действенный.
— Доступные в настоящее время специалисты не могут сказать, чем вызваны такие травмы. Возможно, оружие. Возможно, что-то иное. Нюхачи, к примеру, утверждают, что наткнулись на биологический след. Результаты анализов, разумеется, получены, но поскольку мы отрезаны от баз данных, всему этому грош цена. Достоверно известно только одно: воздействию подвергается исключительно второй контур. Что подводит нас всех к заключению…
О том, что, когда нет мозгов, сотрястись они не способны. Прямо как у меня.
— Риск все равно велик, — возразил Миша.
Кот кивнул:
— Разумеется. Но для вашего приемыша он существенно ниже, чем для всех остальных.
— Ниже, но не нулевой. Гораздо разумнее пригласить…
— Кого-то со стороны? О да. И сколько на это уйдет времени? Страшно подумать. К тому же месяцы напролет Сотбис будет терять аукционные доходы. А как на это посмотрят граждане? Особенно когда узнают, что промедлением они обязаны именно вам?
Распнут. Или линчуют. Или то и другое одновременно, к гадалке не ходи. Пожалуй, такая угроза куда страшнее невменяемых иждивенцев.
— Но если всего один гражданин возьмет на себя смелость… его героический поступок будет отмечен. Обязательно и соответствующе.
Ага. Скромный памятник в каком-нибудь местном скверике. Бюст. А может, только голова. И конечно же посмертно.
— Лично я не буду торопить вас с решением. Найдется много других нетерпеливых желающих, уж поверьте.
Ну вот, все точки и расставлены. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.
— Вы знаете, где меня можно найти.
Выходил вон кот по-прежнему величественно: видимо, рассчитывал переступить порог под приветственные возгласы собравшихся, но ни единого звука так и не раздалось.
Мы все — оставшиеся — тоже молчали. Не знаю, о чем размышляли Миша с Борей, а у меня в голове крутилась совершенно неуместная мысль. Даже дурацкая.
Смешно сказать, ребенком ведь мечтал, что однажды у меня обнаружится какой-нибудь замечательный талант, который поможет выделиться, выдвинуться и вообще стать знаменитым. Потом, правда, эти мечты ушли на второй план, а со временем и еще дальше, но окончательно не забылись, и теперь…
Талант, как оказалось, имеется. Яркий, мощный, практически сногсшибательный: уникальная способность все портить. Причем не себе, это было бы слишком просто. Нет, всем вокруг, но в первую очередь тем, кто по неосторожности пустит меня в свою жизнь.
Может, здешнее общество и продвинутое, спорить не буду. А все же мои прежние соотечественники действовали куда как предусмотрительнее. Или суевернее? В любом случае, старательно держали дистанцию, даже если не отдавали себе в этом осознанный отчет. И жили счастливо, чего не скажешь о двух незадачливых бизнесменах, которые…
— Сволочь. — Миша произнес это слово спокойно и очень тихо, но почему-то было понятно: он разъярен не на шутку. — Привык все делать чужими руками.
— А как же иначе? Свои-то коротковаты, — мрачно поддакнул Боря.
— Зато соображает быстро. Два и два сразу сложил не задумываясь.
— На то он и мэр. Мы же все не жену выбирали, а босса.
— Выбрали, на свою голову.
— Все-таки он хорош. Пусть не для нас с тобой, но…
— Это конец, Орри. Простишь меня?
— За что?
Миша виновато улыбнулся:
— Моя же идея была. С контрактом, и вообще.
— Отличная она была! Даже не думай другого.
— Я справлюсь, не бойся. В конце концов, речь шла только обо мне, значит, ты можешь…
Боря возмущенно хрюкнул:
— Мы партнеры, помнишь? И никто друг друга бросать не станет. Ни во благо, ни во зло. Еще не факт, что он сделает то, о чем болтает.
— Сделает или нет, житья нам здесь уже не будет.
— Да и пусть! Что, на Сотбисе весь свет клином сошелся?
Строят планы на будущее, отставив в сторону настоящее.
Уверенно, деловито, понимая друг друга с полуслова. Ими можно только восхититься, но…
Где же во всем этом мое место?
— Эй, папаши. Можете взять паузу минут на пять?
Обернулись они синхронно, как и всегда. И хором же спросили:
— Что случилось?
— Вы уже все для себя решили, да? Так я, представьте, тоже.
Дело не в благодарности. И не в чувстве вины, хотя оно наверняка стало бы только крепнуть с каждым днем.
Если я действительно могу оказаться полезным там, где оказались бессильны все остальные, это шанс, от которого нельзя отказываться. Шанс хоть что-то доказать. Не другим, конечно: им по большому счету на меня плевать. Себе. Только и исключительно себе. Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые…
— И чем хлопать глазами, лучше бы объяснили, как добраться до резиденции вашего мэра.
— Ты не обязан это делать.
Ага. Особенно после того, как его высоко-мэрие прямо, внятно и доходчиво объяснил все своеобразие текущего момента. Если местное правительство начнет применять карательные санкции к моим приемным родителям, я ведь тоже пострадаю. Никуда не денусь: вспомнить хотя бы о банальном отсутствии собственных финансовых средств. И даже если на минутку допустить, что кое-кто скрепя сердце взял бы меня на содержание…
Да ну на фиг. Достаточно и того, что он сейчас прется вместе со мной к черту на кулички. В смысле, к генератору.
Самым приятным в сложившейся ситуации было то, что нарочно звать или приглашать Васю не требовалось: подхватился и побежал, что называется. Ну а как иначе? Приключения, все такое. Любимое занятие.
Самым неутешительным — то, что в одиночку я бы плутал по служебным коридорам до второго пришествия. Даже с выданным на руки атласом поэтажных планов.
— Слишком рискованно.
Да кто бы спорил? Но тут уж лучше действовать по принципу: «Хотели? Получите, распишитесь!» Ничто так не убеждает, как практический опыт.
К тому же какой смысл тянуть кота за хвост? То есть напрягать мэра ожиданием? Ни неделя, ни месяц не превратят меня в коммандос, так что лучше уж по свежим следам, без промедлений, которые смерти подобны, и вообще…
— Что ты собираешься там делать?
Зайду и выйду. Ну еще посмотрю что к чему. Если, конечно, пойму, что именно вижу. Все равно дальше меня никто другой зайти не сможет: периметр оцепления остался далеко позади, и вокруг теперь нет ни души, что означает…
Начинается запретная зона. Смертельная для любого дважды оконтуренного. Например, для того, кто шагает рядом. И, похоже, стоит ему напомнить:
— Вот кто ничем никому не обязан, так это ты.
Раздражает, когда он так смотрит. С непроницаемым выражением типа: «Много ты обо мне знаешь!»
— И для тебя тут точно опасно.
Вместо ответа Вася начинает закатывать рукава. С совершенно ясной целью, которая мне нравится намного меньше, чем его лохматое общество.
— Не, не, не! Хорош фокусничать!
— Я могу приглушить свой контур. До минимума. И перегрузка, даже если случится, не вызовет фатального…
— Сказал же, хорош!
С меня хватило и одного представления. Но тогда я хотя бы не догадывался о возможных осложнениях, а теперь, взглянув на потерпевшего и прослушав Мишину лекцию (в адаптированном изложении, конечно), не горю желанием наблюдать прежний спектакль на бис.
— Не все так страшно, — улыбнулся Вася.
Охотно верю. Ну почти. Верю то есть. Только дело в другом.
— А я вообще не хочу бояться.
За кого-то второго, третьего и далее по списку. За себя перестал уже давно. Наверное, когда сломал ногу. Ну не то чтобы сломал: была просто трещина в кости, довольно просто и быстро заросшая, но это помогло мне понять главное. Твоя боль — твое личное дело. Ты можешь ее перетерпеть. Можешь научиться не замечать. Можешь сделать частью своей жизни. В любом случае, она — родная. А когда сталкиваешься с чужой…
— Вот оно. Стартует прямо отсюда.
Всего лишь еще один коридор, похожий на все предыдущие. Прямой, насколько можно видеть. И где-то в самом его конце находится арка дверного проема. Открытая. Хотя, закрытых дверей на нашем пути не встретилось вовсе: когда вырубился генератор, сработала аварийная система. Освободила все проходы на случай экстренной эвакуации.
