Ночь тихонько светлела. Скоро взойдёт солнце. А он пойдёт дальше, прочь от Иртыша, прочь от тех, кто его предал. Старый шаман, которого считали мёртвым. Человек без рода, без имени, без прошлого.
Но живой.
* * *
Ночь над Кашлыком стояла тихая, безветренная. Луна заливала белым светом острые деревянные стены, сторожевые вышки, крыши изб. Северное сияние скрылось, будто его и не было. Страх уже почти прошел. На дозорной башне двое казаков коротали время за неспешным разговором — Семка Усатый и молодой Васька, которого поначалу из-за юных лет не хотели брать с собой в сибирский поход.
— Холодно становится, — поёжился Васька, плотнее запахнув кафтан. — Скоро зима.
— Это ещё не холод, — усмехнулся Семка. — Вот когда Иртыш встанет, тогда начнется настоящая зима.
Вдруг Васька схватил товарища за рукав:
— Слышишь? Конь!
Семка прислушался. И вправду, со стороны леса донёсся цокот копыт. Одинокий всадник приближался к острогу.
— Дозор наш? — предположил Васька.
— Какой дозор, дурья башка? Все наши внутри. Да и едет один, неужто не понимаешь?
Казаки с пищалями наготове вгляделись в темноту за стенами. При лунном свете стала видна фигура всадника. Он ехал шагом, не таясь, прямо к воротам.
— Стой! — крикнул Семка. — Кто таков?
Всадник остановился в десяти саженях от ворот. Теперь его было хорошо видно. Татарин средних лет, может, чуть за сорок, с жидкой тёмной бородкой клинышком по-татарски. Одет богато, на голове — соболья шапка, сапоги из тонкой кожи с загнутыми носами. Конь под ним тоже был хорош — караковый жеребец, сильный, поджарый.
— Я приехал к Ермаку Тимофеевичу, — сказал всадник по-русски. Говорил с заметным акцентом, но понятно. — Откройте ворота.
— А ты кто таков, чтоб мы тебе ворота открыли? — крикнул Семка. — Может, ты лазутчик Кучумов?
Всадник нервно дёрнул поводья. Конь заплясал на месте. В лунном свете лицо приезжего было явственно видно: глаза беспокойно бегали, на лбу блестела испарина, хоть ночь и холодна.
— Я Якуб-бек. Я был советником хана Кучума. Теперь я хочу жить… прошу защиты. Мне нужно видеть атамана.
* * *
Глава 7
Я проснулся от шума во дворе. Ночь стояла прохладная; сквозь щели в ставнях пробивался дрожащий свет факелов. Накинув кафтан, я вышел из избы.
В остроге — в обнесённой частоколом части Кашлыка, где стояли избы атаманов и есаулов, — собиралась толпа.
Посреди двора стоял татарин в богатом, хоть и помятом одеянии. Руки его были связаны спереди сыромятным ремнём. Рядом переминался с ноги на ногу казак из караула, держа под уздцы великолепного аргамака — жеребца с мощными ногами и горделиво изогнутой шеей. Даже в полумраке было видно: конь стоит целого состояния.
Из своего жилья вышел Ермак. Рядом с ним стоял Матвей Мещеряк, Прохор Лиходеев, Лука Щетинистый, и другие из числа руководства отряда. Простые казаки толпились поодаль, перешёптывались и разглядывали пленника.
— Что происходит? — спросил я, протискиваясь поближе.
Ермак повернулся ко мне, почесав бороду.
— Татарский перебежчик. Якуб-бек, советник хана. Ищет у нас спасения — видно, Кучум на него зол. А что с ним делать — надо думать.
Прохор Лиходеев развел руками.
— Доверять ему нельзя, это точно. Но рассказать что-то полезное может. Всё-таки один из ближайших к Кучуму людей. Чёрт его знает, что у них там стряслось.
— Вопрос в том, что именно он утаит, — задумчиво сказал Ермак. — Надо будет говорить осторожно. Надо будет выяснить, что Кучуму известно про наши силы, и узнать про татарские замыслы.
Лиходеев кивнул:
— Делать это надо обязательно. И еще ворота закрыть, никого не выпускать. Наверняка среди местных найдутся шпионы Кучума — испугаются, что перебежчик их сдаст, и попробуют сбежать. Чем меньше народу будет знать о нём, тем лучше.
Матвей Мещеряк двинулся к толпе казаков.
— Я скажу всем, кто видел, чтобы языки за зубами держали. И с коня сбрую надо снять — больно богатая, сразу видно, чей. И поставить отдельно от остальных лошадей.
Он ушёл, а я обратился к атаману:
— Всё верно говорит, Ермак Тимофеевич. Только лучше не просто закрыть ворота, а приглядеть за теми, кто вдруг решит из Кашлыка внезапно уйти. Это и будут шпионы: или за свою жизнь испугаются, или к Кучуму помчатся докладывать.
— Дело говоришь, — подтвердил Ермак и повернулся к помощникам: — Прохор, Лука, дайте указания. На ворота поставьте самых сметливых, пусть следят за каждым.
Вдруг меня осенила мысль:
— Ермак Тимофеевич, догадываюсь, кто это может быть!
— Кто? — нахмурился атаман.
— Думаю, это тот самый советник, что подстроил засаду, когда мы проверяли вогульского шамана на предательство. Тогда целый татарский отряд полёг. Наверное, Кучум за это и в гневе, вот бек и сбежал. Просто так вельможи не бегут — причина должна быть серьёзная!
Ермак прищурился:
— Верно. Надо будет проверить. Хотя признаться он вряд ли решится — страшно. Скажет только, когда совсем прижмёт.
Якуба отвели в большую избу, где обычно собирался круг. Усадили на лавку у стены. Я устроился напротив, рядом с Ермаком. По правую руку от атамана сел Мещеряк, рядом — Прохор Лиходеев. Переводчик не понадобился: татарин, к моему удивлению, сносно говорил по-русски.
— Ты знаешь, кто мы? — спросил Ермак.
Якуб поднял голову. Лицо у него было умное, в глазах усталость и напряжение.
— Лично не видел никого из вас. Но ты, должно быть, Ермак. О тебе много говорили при дворе хана, описывали внешний вид.
Ермак усмехнулся в бороду:
— Чтобы первым делом убить, когда начнется схватка?
Якуб потупился:
— И это тоже.
Потом перевёл взгляд на меня:
— А ты — тот самый казак Максим, который делает оружие и хитрые вещи.
Мещеряк удивлённо поднял брови:
— Откуда знаешь?
Якуб чуть улыбнулся:
— По глазам видно. Умные они…
Казаки рассмеялись. Даже суровый Ермак улыбнулся.
— Так что, а у нас глаза глупые? — шутливо спросил Мещеряк.
— Нет, нет, что вы! — смутился татарин. — Не то хотел сказать…
Ермак поднял руку:
— Ладно, хватит. Почему сбежал от Кучума?
Якуб помолчал, потом тихо сказал:
— Хан стал непредсказуем. В любую минуту можно ждать смерти по его прихоти.
— Это мы и без тебя знаем, — заметил я. — Но странно всё это. Не ты ли устроил засаду на реке, где полегли татары? Мы все равно это выясним.
Якуб долго молчал, потом признался:
— Да. Я.
— Так вот из-за чего ты здесь! — воскликнул Лиходеев. — Почему сразу не сказал?
— Побоялся, — честно признался татарин.
Он тяжело вздохнул и продолжил:
— В том отряде было много людей из рода Тагрулы. Их родичи потребовали у хана моей головы. А Кучум им не откажет — ему нужна их поддержка, да и сам захочет показать, что бывает с теми, кто ошибается.
— Что ещё расскажешь? Где сейчас Кучум? — спросил Ермак.
— Он недалеко. Не в Барабинских степях, как вы думаете. С ним около двухсот воинов и личная стража. Сейчас рядом с ним мурза Карачи — тот самый, что заманил в ловушку вашего атамана Ивана Кольцо.
При упоминании погибшего товарища лица казаков потемнели.
— Продолжай, — жёстко велел Ермак.
— Татары готовятся к большому наступлению. Весной, когда реки вскроются. Но теперь иначе: готовят войлок и другую защиту против ваших «огненных труб», запасаются смолой, серой, всем, что горит. Карачи умен и хитёр. Многие его не любят, но деваться некуда — он правая рука хана. Хотя зря Кучум ему доверяет: Карачи ищет поддержки в Бухаре и может сам пожелать стать правителем.
Мы переглянулись. Все сходится. Об этом мы слышали и раньше, пусть и не так точно. А то, что мурза Карачи стал вторым человеком после хана — новость.
— Отведите его в отдельную избу, — распорядился атаман. — Поставьте двойную охрану. И чтобы ни с кем не говорил без моего ведома.
