Стены облицованы полимерными панелями с интегрированными сенсорными экранами — большинство сейчас показывали технические параметры в режиме ожидания, но даже в этом режиме было видно, сколько данных они способны обрабатывать одновременно. Пол — противоударное покрытие с разметкой зон доступа. Потолок — сплошная система освещения, которая, кажется, вовсе не давала теней.
Они миновали первый коридор, затем шлюз — автоматический, с биометрической панелью сбоку. Зарин обратил внимание, что Максвелл уже переопределил доступ: панель светилась зелёным на военный идентификатор, не на гражданский.
За шлюзом, сразу после небольшого коридора, ему открылся основной производственный зал. Зарин даже остановился на секунду. Тайлер кратко описал ему это место, но, увидев его собственными глазами, Александр всё равно оказался впечатлён. Место это оказалось огромным. Вдоль стен — ряды биореакторов, матовые цилиндры высотой в два человеческих роста, соединённые между собой сетью трубопроводов с прозрачными секциями. Центральную часть занимали аналитические стойки с оборудованием, которое Зарин не взялся бы называть даже приблизительно. Один из экранов над центральной стойкой показывал молекулярные модели.
Даже сейчас, без персонала, практически в полной тишине, комплекс выглядел живым. Мигание индикаторов. Звуки работы насосов где-то глубоко внутри системы. Температурные датчики на биореакторах показывали стабильные значения, явно отслеживая все процессы.
Тут и идиоту станет понятно, что сюда действительно вложили огромные деньги. Не в оборудование даже — в саму концепцию. Это был не исследовательский пункт на отдалённой колонии. Это был полноценный производственный комплекс, способный работать автономно.
Десантники провели его дальше — мимо стоек, мимо реакторов, через ещё один шлюз в боковой коридор. И, к удивлению самого Александра, остановились у двери лаборатории.
Максвелл стоял внутри у дальней стены, скрестив руки. Бренан в этот момент сидела за рабочим местом и что-то быстро вводила на сенсорной панели. Несколько других экранов уже светились данными.
Зарин обвёл взглядом помещение.
— Кажется, я посылал вас в производственный сектор, — сказал он, обводя взглядом это место.
Бренан подняла голову. В её взгляде было то особое выражение человека, который нашёл что-то неожиданное и ещё не решил, хорошая это новость или плохая.
— Мы там были, — сказала она. — Капитан, подойдите. Мне нужен образец.
— Какой ещё образец? — не сразу понял Зарин.
— Вашей крови, — сообщила Бренан. — Я же могу взять её с медицинского монитора вашего скафандра? Или, если хотите, то можем сделать это по старинке.
С этими словами она продемонстрировала ему небольшой инъектор для забора биоматериала, чем ещё больше запутала Зарина.
— Доктор, прошу прощения, но, кажется, я послал вас сюда не для того, чтобы вы ставили опыты, а…
— Вы здоровы, капитан.
Александру потребовалось несколько секунд для того, чтобы понять смысл сказанных ею слов.
— Что?
— Белок, — сказала Бренан. — Он утратил активность.
— В каком смысле, утратил активность? — осторожно переспросил Александр, боясь, что его вопрос спугнёт удачу. — Он что, исчез?
В этот момент Бренан посмотрела на него, как на идиота, а затем, похоже, всё-таки вспомнила о существовании некоторых отличий в профессиях.
— Вы должны понять одну важную вещь, — спустя небольшую паузу заговорила она. — Прото-прион не исчез. Он… люди, которые разбираются, обычно привыкли говорить что-то вроде: «инфекция ослабла», «вирус выдохся».
— А это не так?
— Это абсолютно неверно, — с нажимом ответила Бренан. — Поймите простую вещь. Сейчас мы не имеем дела с живым организмом. Он не мутировал в привычном смысле и не был побеждён иммунитетом. Проблема… она гораздо сложнее, и я не могу понять, почему так произошло.
Николь отодвинулась от монитора и откинулась на спинку своего кресла.
— Когда произошла первая вспышка, я могу предположить, что в атмосферу станции каким-то образом попало огромное количество так называемой первичной формы белка.
— Каким-то образом? — вслед за ней повторил Зарин, даже не пытаясь скрыть своего скепсиса. — Что вы имеете в виду?
— То, что я понятия не имею, что именно вызвало первичную вспышку заражения, — резко ответила Николь, и в её голосе прорезалась злоба. — Но теперь я знаю, что именно эта первоначальная форма была по-настоящему опасна. Скорее всего, на тот момент её структура находилась в крайне нестабильном, но… я бы сказала, что она была в очень активном состоянии. Она легко проникала через слизистые оболочки, проходила через альвеолы лёгких, связывалась с клеточными белками и практически мгновенно запускала каскад конформационного заражения…
— Да, я помню, — прервал её Зарин. — Вы говорили, что он настолько мелкий, что системы фильтрации в нашей броне и скафах его не задержат…
— Именно! Именно поэтому заражение распространялось так быстро. Людям даже не требовался прямой контакт друг с другом. Достаточно было просто дышать одним воздухом.
— А теперь вы говорите, что он стал… что? Незаразен?
На лице женщины появились сомнения, которых так боялся Александр.
— Это не совсем так, — уклончиво ответила она. — Если позволите, то я возьму у вас образец, чтобы убедиться? У сержанта и его людей я это уже сделала.
Бросив на стоящего у стены Максвелла короткий взгляд, Александр получил в ответ утвердительный кивок.
— Ладно, доктор. Делайте.
Процесс не занял много времени. Бренан просто подключилась к встроенному в его скафандр медицинскому монитору и быстро взяла образец крови. Всё, что почувствовал Александр, — небольшой укол в районе бедра, но болезненные ощущения исчезли уже через секунду.
Дальше началось мучительное ожидание, пока доктор изучала образец. Первые минуты Александр просто стоял рядом, всеми силами удерживая себя от того, чтобы не начать ходить из стороны в сторону.
— Как я и думала, — наконец проговорила Бренан, отодвигаясь от экрана, куда выводились данные.
— Что там?
— Как я и говорила, белок был активен, но у этой активности была своя цена. Смотрите.
Она коснулась проектора, и голографический дисплей повернулся к Зарину.
— Первичная форма прото-приона оказалась метастабильной. Понимаете? Хотя, о чём это я? Конечно же нет…
— Рад, что вы сделали этот вывод за меня, доктор, — фыркнул Зарин, подойдя ближе к дисплею. — На что я смотрю?
— На то, что осталось в вашей крови, капитан. Я заметила это ещё когда мы изучали его в лабораториях, но не придала тогда этому значения. Изначально его структура была слишком сложной, слишком… «напряжённой», скажем так, с энергетической точки зрения.
— В каком смысле?
— В прямом. Я сравнила образцы с теми записями, что имелись у нас до происшествия. После заражения внутри живого организма это активное состояние поддерживалось клеточной средой — температурой, ионным составом, взаимодействием с белками организма. Но вне тканей… я не знаю, как точно это объяснить, но выглядит так, будто белок начал постепенно терять нужную конфигурацию.
— Он просто ослаб с течением времени? — задумчиво спросил Зарин, но Николь тут же покачала головой.
— Не совсем. Мы называем это конформационным дрейфом. Смотрите: сначала изменения были минимальными. Отдельные участки поверхности белка смещались, нарушалась геометрия активных центров. Затем начали разрушаться структуры, отвечавшие за проникновение через клеточные мембраны. В конечном итоге большая часть прото-приона, находившегося в аэрозольном состоянии, перешла в деградировавшую форму.
В этот момент Александр вспомнил доклады десантников и части высадившегося на «Ганнибал» персонала, которые уже сообщали о плохом самочувствии. Он заранее оповестил Монтойю, сообщив ему все подробности. Главный корабельный врач отнёсся к этому делу со всей серьёзностью.
— То есть он стал незаразным?
