— Ну как хочешь. У меня ведь тоже кое-что есть. Для тебя лично.
— Тогда баш на баш?
— Ты не шалава. Ты торговка.
— Одно другому не мешает.
Что они пытаются поделить? А, не важно. Главное, что каждый сейчас — невероятное яркое пятно. И вообще, здесь слишком много света. Глаза режет.
— Ну ты художник… От слова «худо».
— Не нравится? Можешь подождать, пока найду другого.
— Да ладно, сойдет. Эй, тпру, я сказала!
— Так-то лучше.
Они все время дергаются, перетекая с места на место. От этого мельтешения даже подташнивать начинает. А может, я просто отравился. За обедом. Который был…
— Основное кодирующее звено — в форме дубль вэ. Вершины должны цепляться друг за друга.
— Звучит проще, чем выглядит.
— Ну извини. На трехмерном макете было бы нагляднее.
— А слабо такой сделать?
— И как бы ты им воспользовалась?
— Я тебе потом покажу как. Если захочешь.
Нет, это не пищевое. Ел я слишком давно, даже не помню, когда и что. Но мне ведь и не хочется? Или…
— Но ты молодец. Сообразила, что делать.
— А я вообще понятливая.
— Тут одних понятий мало. Практический опыт нужен, хоть какой-нибудь.
— Он у меня в крови. Моя бабка в Ведьмах служила. Еще при первом Инквизиторе. Слыхал о таком?
— Доводилось.
Вон там, прямо на третьем присутствующем. На груди. Такие лакомые…
— Ты куда потопал, тыкдыкский конь?
— Только не по рисунку!
Эти пятнышки не двигаются. Наверное, потому, что слишком густые и вязкие. Подсыхающие по краям. Но к пальцам льнут сразу и послушно.
— В первом слое период повторения одинарный, во втором…
— Да сама уже вижу. Скучно, хоть и замороченно.
Странный вкус. Вишневое повидло с горчицей и каплей табаско. Кто это готовил?
— Ты что там в рот потянул? Плюнь сейчас же!
Почему? Съедобно же. И наверное, очень питательно. По крайней мере, мне так кажется.
— Лерыч, хватит заниматься глупостями! Лучше ползи в третий сектор и позови ремонтников. Справишься?
Это значит — пойти в коридор? Легко. Мне ведь туда и надо.
— Только шибко не торопись, хорошо?
Я бы и не смог. Все вокруг такое… плавное. И я — тоже.
— А вдруг он где-нибудь завалится?
— Если завалится, услышим.
Когда свет остается позади, становится намного лучше. Даже жар, пляшущий внутри, вроде чуть-чуть успокаивается.
Они мягкие, сумерки. Нежные и заботливые. Гладят по голове, забираются под одежду, щекоча кожу. Гостеприимные. Но что-то все-таки поменялось. Прежнего покоя тут уже нет, нужно искать новое место.
Снова свет. Снова пятна. Толпящиеся и гомонящие.
— Что там? Кто там? Как там?
Как же жутко они галдят…
— Все в порядке? Все кончено? Все готово?
Так ведь и оглохнуть можно.
— Да пойдите уже и посмотрите сами!
Они срываются с места, обтекая меня ручьями. Несколько секунд, и вокруг становится пусто. Но тут по-прежнему светло. Слишком светло для меня.
Свернуть в сторону? Почему бы и нет. Хорош любой путь, лишь бы подальше от шума и гама. Там, справа, например, разлито очень подходящее зловещее молчание.
Руки беспомощно висят вдоль тела. И ноги вроде бы тоже должны быть похожи на кисель, но что-то толкает их. Изнутри. Всякий раз в новом месте, заставляя двигаться.
И жарко. Господи, ну почему же тут так жарко?
Прочь все эти тряпки. Они только мешают. Их не должно быть, иначе…
Просто не должно.
Всего несколько шагов до той благословенной тишины. Один. Второй. Третий.
В уши врывается крик. Со всех сторон. Разноголосый. Он везде, и его слишком много.
— Лерыч, здесь не нудистский пляж, чтобы… Ой-ой-ой. И как тебя угораздило? Хотя, догадываюсь как.
Голосов вокруг и так полно, зачем появился еще один?
— Ну-ка, прикройся!
Снова ткань на коже. Скользкая, гладкая, почти невесомая, но все равно лишняя и вредная сейчас.
— Да не трепыхайся ты! Потерпи чуток, я все устрою.
А вот опора — это хорошо. И не важно, что она не стоит на месте, а тянет куда-то. Главное, там заметно тише, чем здесь.
— Нужна комната, хозяин. Самая уединенная, какая есть. У меня супруга на сносях, ей покой требуется. Много покоя.
Кто-то что-то все-таки лопочет. Хорошо, что все это происходит вдалеке, где-то за стеной.
— Вот так, сюда. Здесь нам никто не помешает.
Пятен перед глазами уже почти нет: все слилось воедино. В мутный красноватый туман.
— Только не отрубайся раньше времени!
Щеки загораются от ударов, сначала одна и чуть позже — вторая. Но этому жару все равно не сравниться с тем, который терзает тело глубоко внутри.
— Да не стискивай ты так зубы, иначе выбивать придется… И не кусайся!
Что-то льется, прямо в горло. Тоже обжигающее, но по-другому. По-приятельски, а не враждебно.
— Да, не самый лучший вкус. Но потерпи, совсем чуть-чуть осталось!
Я знаю. Вернее, чувствую. Сначала каждой клеточкой, а потом только частью из них, теми, где раскаленная лава начинает кучковаться.
— Смотри на меня!
Я бы рад. Но где этот «ты»? Вокруг только бордовые разводы на сером холсте.
— Сейчас будет больно.
Еще больнее? Да куда уже…
А, есть куда. Дыхание аж перехватывает. На очень долгую минуту. А потом что-то рвется. Много-много натянутых ниточек.
— Ну вот и все. Можно отдыхать.
Без чужих указаний соображу как-нибудь. Глаза вон сами закрываются. Хотя жаль, потому что туман вокруг почти рассеялся и небо вновь стало чистым.
Небо, усыпанное звездами.
По моей ноге путешествуют пальчики.
Свой путь они начинают от ахиллова сухожилия, щекочут лодыжку, ковыряются в ложбинках голени, мягко оглаживают колено, зигзагом поднимаются выше, скатываются на внутреннюю поверхность бедра, устремляясь к…
И это вовсе не сон, хотя я сплю.
Вернее, спал. Только что. На широкой кровати, под барханами одеял. И один из этих самых барханов…
— Варс?
Замер. Но никуда не делся.
— Варс!
— Чего тебе? — спросили откуда-то слева и вовсе не с уровня постели.
Ага, вижу: лохматая голова в дверном проеме.
— Тут… это… что-то.
Вася перевел взгляд на ворох ткани, в который я был зарыт. Нахмурился. Вздохнул. Одним прыжком оказался у кровати и в следующее мгновение уже тащил за ухо на свет божий…
— Ты кто?
Сотни алых косичек-хвостиков, торчащих во все стороны. Загорелая кожа, маслянисто блестящая, голая на всем своем протяжении, от гладкого лба до растопыренных пальцев ног. Растянутый в довольной улыбке широкий рот. Хотя улыбка тут же погасла, сменившись обидой:
— Вот так всегда. Вы, мужики, все — скоты. Неблагодарные.
Я ее знаю? Возможно. Голова трещит очень характерным образом, значит, вчера или просто какое-то время назад у меня была вечеринка. Судя по предъявленным претензиям — с гостями.
— Извини, я не хотел.
— Что, правда? — Одеяло взметнулось вверх. — А по-моему…
— Оставь человека в покое, — строго велел Вася, снова ловя девчачье ухо, — у него послеродовая депрессия пополам с бодуном, ему не до тебя.
Депрессия? Похоже на то. Но…
— Какая-какая?
— Да лежи ты! — Его ладонь толкнула меня обратно на постель. — Сейчас рассола принесу.
Вася скрылся в соседней комнате, девчонка осталась. И потянулась всем телом, делая вид, что не замечает моего присутствия.
Тощая она все же. Слишком. Сразу в памяти всплывает соседка по дому, Танька Девятова, с детства гробящая себя спортивной гимнастикой. Вот таким же угловатым дрищем была, пока не начала матереть. Хотя, конечно, в этой Лолите гибкости куда как больше. И плавности. Видимо, тренировалась в совсем других дисциплинах.
— И все-таки хочешь. — В постель она скользнула ужом, почти не тревожа одеяла. — Я чувствую, не отпирайся.
Еще мгновение, и попаду в плен. Не то чтобы неприятный или позорный, но…
— Я сколько раз повторить должен, чтобы ты поняла?
