Спины и грудь Алексейка пацанам растер тем же жиром уже после того, как они в парной прогрелись до костей. И обоих после этого затолкали в устроенную на диванчике в моей гостиной постель под одеяло, велев лежать и спать как минимум до завтра. А с родителями, буде те прибегут, барыня сама договорится.
— Ну, сударыня, — Еремей, сам красный после бани, в которой он и парил детей, устало сел на лавку возле стола, — никак вы без утопленников не можете. Куда ни поедете, там из реки кого тащите! Словно нарочно ждут они вас. И все, как один, дурни!
Алексейка фыркнул в чашку с чаем. Танюшка, которая поехала с нами для горничных услуг барыне, тихо хихикнула и испуганно заморгала на меня длинными ресницами.
Я тоже отставила чай, оглядела всех строгим взглядом… и закатилась так, как не смеялась с момента попадания в этот мир и это время. Через секунду хохотали уже все. Включая хозяйку заведения, зашедшую нас проведать, и двух мальчишек под одним одеялом.
И вдруг услышала:
— Барыня, можно с вами поговорить?
Глава 47
— Барыня, благодарствую вам за вспоможение, но вот тут такое дело…
Мальчик говорил неуверенно, он явно редко общался с господами.
— В чем дело, Федюша? — спросила я.
— У меня-то дома тоже тревожиться начнут, как свечереет. Мне идтить надоть. Нагорит от тятеньки, но так все одно лучше.
Я вздохнула. Но за окном уже было темно, и вряд ли в эти времена детишки имели обыкновение ночевать у друзей.
Митька, мальчуган на два года младше Степки и Федьки, недавно вернувшийся от Колесовых, опять получил указание отправиться по нужному адресу. За лишнее беспокойство я дала ему три копейки.
Едва вернулась в комнату, как с лестницы донесся резкий, повелительный мужской голос:
— Сына своего видеть желаю, вот какое дело!
В дверь застучали, Алексейка открыл и был едва не сметен с порога.
— Где Степан?!
— Он здесь. Будьте любезны, не кричите.
Визитер, молодой мужчина в роскошной шубе, увидел меня и понизил тон.
— Иван Ефимович Колесов, управляющий торгового дома Никитиных.
Я представилась, предложила гостю снять шубу. Он повиновался, но тут углядел на диване сына и опять вернулся в режим разгневанного родителя.
— Степка, вот ты где, шельмец! Не стыдно, перед барыней — нагишом? Догулялся с уличными мальчишками! Ужо тебе будет! А ты никак отродье Ильи-портняжки?! Увижу тебя еще раз рядом со Степкой — в бараний рог согну!
Степка глядел на сердитого визитера с немой тоской, Федька — с ужасом. А я не то чтобы разгневалась, но решила спасти мальчишек еще раз.
— Иван Ефимович, — сказала как можно тверже, — прошу вас, выслушайте меня. Вы говорите неуместным тоном в присутствии дворянки, ругаетесь, да еще и угрожаете чужому ребенку. Давайте так: ни я, ни мои слуги, ни хозяйка гостиницы не слышали этих слов, а мы разберем происшествие без криков и неуместных выводов. Будьте любезны для начала сесть.
Каждый нормальный менеджер умеет остывать. Иван Ефимович кивнул и сел на стул, хотя явно без охоты.
— А теперь, — продолжила я, — Степа и Федя спокойно расскажут нам, что же произошло. И настоятельно прошу, выпейте чаю.
Управляющий успокоился и не отказался от чая с черничной отдушкой. Между тем ребята, сперва напуганно, затем смелее, начали рассказ о своих приключениях. О том, как Степка пошел на урок, к учителю, жившему на соседней улице, но встретил Федьку — друга-соперника. Федька расхвастался, что все дела домашние сделал и идет на Оку. Степка велел обождать, сбегал домой за коньками и тоже пошел кататься. Посоревноваться на скорость не удалось, вышел спор «на слабо», и стали гонять там, где недавно рубили лед для ледника. Первым провалился Степка. Федька пытался ему помочь, но и сам оказался в воде.
Пока мальчишки рассказывали, я смотрела на Ивана Ефимовича. Одет в жилет, из кармана свисает толстая золотая цепочка часов. Явно модничает — хорошо стрижен, борода ровно побрита. Действительно, современный менеджер.
А еще от гостя пахло табаком. Этот нюанс можно обратить в пользу.
Едва мальчишки замолчали, я заговорила первой.
— Иван Ефимович, предлагаю нам ненадолго выйти во двор, воздухом подышать. Да и поговорить.
И пожалуй, впервые использовала нечто вроде кокетства — улыбнулась. Вряд ли ему часто улыбаются дворянки.
Приказчик пристально взглянул на меня. Я будто услышала его мысль: стоит ли соглашаться, не лучше ли настоять на своем? Но кивнул:
— Да, сударыня, пойдемте на свежий воздух.
Когда мы вышли в открытую галерею, опоясывающую второй этаж пансиона, Иван Ефимович, как я и ожидала, достал не трубку, а модную сигару. Раскурил, отвернувшись от меня, затянулся, сказал:
— Вы, сударыня, звали, вам и говорить.
— Понимаю вас, Иван Ефимович, — начала я, — сейчас вам хочется запретить Степану водиться с мальчишкой из бедной семьи.
Собеседник кивнул. Я продолжила:
— Понимаю. Но мальчишка хоть и бедный, а не уличный. Одет не в рванину, рубашка аккуратно заштопана — семья не пьяная, не буйная. А главное, после такой истории будет он для Степы самым лучшим другом — дружба в одной купели крещена. И теперь точно Федька станет Степана оберегать.
— Уж очень семья бедняцкая, — заметил управитель. — Странно моему Степке с таким водиться.
— Так времена меняются, Иван Ефимович, — сказала я непринужденно. — Много новшеств, не только паровые машины и сигары. У меня в поместье дворянские дети с дворовыми воспитываются. И это не я придумала — считайте, царская мода.
— Подумаю, — сказал после небольшой паузы управляющий таким тоном, что я незаметно улыбнулась — победа! — Хотел бы спросить вас, Эмма Марковна. Во-первых, почему вы столь участливы оказались?
— Тонут люди — как иначе? — не задумываясь ответила я. — А что потом не бросила мокрых на льду, так зачем тогда спасать было? Ведь и вы бы так поступили. А что во-вторых?
— Лампа у вас удивительная. И чай, — сказал управляющий.
Опа! Да неужели? Как там Миша говорил? Поклевка еще не значит рыбка в ухе? Ох, теперь бы не оплошать.
— Что верно, то верно, Иван Ефимович. Я не просто так на ярмарку приехала, на людей полюбоваться, себя показать. Но и по торговым делам.
— По торговым? — Насмешки в голосе мужчины не было, скорее искреннее изумление. — Дворянка-с?
— Что поделать, и дворяне есть-пить хотят. Опять же, дворню не только неволить, ее еще и кормить-одевать надо. Детей достойно выучить. Я вдова, свои родители уже на небесах. Если сама о себе не позабочусь, никто не позаботится.
— Негоже женщине такими делами заниматься. Замуж надо.
— Не спорю. Но для вдовы без особого достатка с ребенком женихов трудненько сыскать. А за пьяницу или мота сама не пойду. Так вы говорите, чай мой вам понравился? Не откажите в любезности, прикажу Танюшке для вас фунт разного завернуть. Маменька покойница много секретов знала, такого чаю, как у нее, в самом Санкт-Петербурге не пробовали.
— Вот как… а скажите, сударыня, — Иван Ефимович держал себя со мной достаточно свободно, не как купец с дворянкой. Но я не чинилась, замечаний не делала. Улыбалась любезно. Он все равно держал положенную дистанцию и ничего неприличного по нынешним нравам не делал. К тому же разговаривали мы не в укромном уголке, а на глазах у людей и самой мадам Обрящиной, занятой каким-то делом во дворе, — не ваш ли невиданный «земфир» нынче в трактире «Дружеская встреча» предлагали на пробу особо уважаемым гостям?
— Мой, — сказала я. — Яблоки уродились, а я рецепт знала. Решила: хватит только зерном и кожей торговать, надо сласти производить. А вы попробовали?
— Конечно, — ответил Иван Ефимович, будто кто-то мог усомниться, что он не относится к почетным гостям. — Хорошо вы с этой сладостью придумали. А вот лампа меня еще больше удивила. Видел паникадило на пятьдесят свечей, но чтобы небольшая лампа так ярко горела… Неужели, Эмма Марковна, вы такое светило тоже изготовили?
