…Пока в тиши вагона Верховного главнокомандующего вершились дела мирового масштаба, подполковник Покровский шел по улицам Могилева на встречу с господином Славинским, местным портным, а заодно и резидентом полковника Николаи.
Алексей шел по улице неторопливым шагом и, подобно актеру, настраивался на встречу с врагом. Ему, боевому офицеру, четыре года проведшему в окопах, было очень трудно перевоплощаться в человека, ради собственной выгоды торгующего военными секретами. Во время каждой из таких встреч Покровский испытывал страстное желание если не застрелить шпиона, то, по крайней мере, набить ему гладкую и лживую физиономию.
От этих действий его останавливали офицерский долг и знание того, как много жизней русских солдат он может спасти в этой войне, грамотно и правильно играя со Славинским по правилам, объясненным ему генералом Щукиным.
Медленно идя по Могилеву, Покровский неожиданно вспомнил первую встречу со своей женой, которая полностью перевернула всю его жизнь. Наташа была именно той девушкой, которая рывком за рукав шинели оттащила капитана Покровского от расстрельной стенки железнодорожного пакгауза и укрыла от разъяренной толпы солдат весной 17-го года.
Прячась от посторонних глаз, они укрылись в заброшенной сторожке путевого обходчика и терпеливо ожидали проходящего поезда, который вывез бы Покровского из осиного гнезда разгулявшейся военной демократии и анархии. Усевшись друг против друга возле наполовину занесенного снегом маленького окна, беглецы с тревогой поглядывали наружу в ожидании появления спасительного для Алексея паровоза.
Дневной свет, с трудом проникавший в сторожку через запыленное стекло, четко высвечивал только лица сидевших на табуретах людей, оставляя все остальное в сером сумраке. Капитан видел только широко распахнутые серые глаза своей спасительницы, обрамленные густыми ресницами, темные, четко прочерченные брови и белый овал лица с густым темно-русым локоном, выбившимся из-под шапки.
Разговор между ними завязался сразу, плавно и незаметно переходя в полнокровную беседу. Каждый из собеседников охотно и честно говорил о себе и с нескрываемым интересом слушал другого, ничуть не лукавя душой при этом. Подобно случайным железнодорожным попутчикам, по воле судьбы встретившимся в купе вагона, они открыто говорили о себе, зная, что один из них скоро должен сойти и они уже никогда не встретятся.
Отвечая на вопросы спасительницы, Покровский заметил, как зябко сжимает она свои пальцы, посиневшие от холода из-за потери варежек во время бегства со станции. Чисто непроизвольно капитан накрыл пальцы девушки своими ладонями, и она не убрала их.
Горячая волна тепла перетекала из рук Алексея в замерзшие пальцы Наташи, а вместе с этим в душах обоих беглецов зарождалось чувство, которое очень трудно объяснить простыми словами. Уже капитан отогрел девичьи руки, и, застенчиво улыбнувшись, она убрала их в карманы, уже румянец смущения пропал с девичьего лица, а в глазах обоих появились таинственные искры, притягивающие взоры собеседника, подобно сильному магниту.
День быстро погас и взошла рогатая луна, а разговор им ничуть не наскучил и не потерял интерес для обоих. Каждый из собеседников с радостью открывал в другом что-то новое и очень важное для себя и от этого радовался, подобно маленькому ребенку, познающему большой мир.
Когда наконец-то показался долгожданный паровоз, капитана и девушку вдруг охватило чувство досады и печали от скорого прощания, которое возникает, когда прерываешь чтение увлекательной книги на самом интересном месте. Алексею так много хотелось сказать Наташе под стук колес приближающегося поезда, но единственное, что он мог себе позволить, это поцеловать руку девушки и произнести: «Я обязательно напишу вам».
Наскоро черканув в походной книжке адрес девушки, он заскочил на подножку вагона и провожал ее пронзительным взглядом до тех пор, пока ночные сумраки не поглотили девушку вместе со сторожкой.
Капитан сдержал слово, и при каждой выпадавшей возможности он аккуратным почерком писал письма своей очаровательной знакомой. Если его первые письма начинались с обращения «Здравствуйте, дорогая Наталья Николаевна», то затем оно трансформировалось в «милую Наташу», и в каждом из них была маленькая частичка души автора, из которых любой, даже малоопытный человек мог сложить целостную картину.
Однако ни одно из писем, написанных Покровским, не было отправлено далекому адресату, а, аккуратно перевязанные, они ложились на дно вещевого мешка, поскольку и писались именно для этой цели. По причине своего воспитания капитан считал, что не имеет права беспокоить девушку своими чувствами в то время, когда вокруг войны и революции.
Возможно, что так бы и остались лежать эти скрытые свидетельства любви, если бы не его величество случай. Во время июльского наступления Юго-Западного фронта, когда капитан вел в атаку свой батальон, шальной австрийский снаряд разорвался рядом с ним. По счастливой случайности Покровский отделался потерей сознания и легкой раной головы. Небольшой осколок лишь рассек волосы и кожу черепа, что вызвало обильное кровотечение.
В суете наступления капитана посчитали убитым, и его окровавленная фуражка вместе со спешным рапортом была доставлена в штаб полка. Подполковник Карамышев немедленно занес Покровского в список потерь и приказал известить о гибели офицера его близких. Так лежавшие на дне вещмешка письма получили свободу и были отправлены адресату.
Об этом капитан узнал только через полторы недели, когда догнал свой отступающий полк. Узнав об отправке писем, Алексей стремился как можно скорее исправить эту оплошность, однако события на фронте и в стране не позволили ему этого сделать. Только в конце октября, испросив у Корнилова отпуск на два дня, капитан отбыл к своей любимой для объяснений.
Встреча была бурной, он получил согласие и вскоре отбыл вместе с молодой женой к месту своей новой службы в Могилев. Благодаря хлопотам Духонина Наталья получила место машинистки в штабном вагоне главковерха, и семейная жизнь началась.
Тогда Покровский никак не предполагал, что по прошествии времени их втянут в шпионскую историю, за которую его представят к ордену, который он будет стесняться надеть. За последние месяцы его отношение к своей роли в деле со Славинским ничуть не изменилось. Он по-прежнему с некоторой неприязнью относился ко всему происходящему, считая свою деятельность недостойной звания русского офицера, что бы ни говорили ему Щукин и Духонин. Однако, желая приблизить скорую победу своего народа, Покровский шел на это.
Сегодня, идя к портному, он должен был передать сведения о скором наступлении на Юго-Западном фронте. Хитрая комбинация была задумана Щукиным таким образом, чтобы у противника не было времени что-либо предпринять и вместе с тем сохранилась бы вера в подполковника как в правдивый источник информации.
Появление в своей мастерской Покровского господин Славинский воспринял, как и подобало коммерсанту средней руки при виде богатого заказчика.
– Здравствуйте, господин офицер! – радостно воскликнул портной, едва Покровский приблизился к стойке. – Решили сделать новый заказ для жены? Правильно, правильно. Она у вас истинный ценитель всего прекрасного.
– Да, господин Славинский, решил побаловать свою ненаглядную женушку новым платьем. Сюрприза, к сожалению, для нее не получится, поскольку я отъезжаю, и платье заберет она сама. Фасон вы знаете, вот аванс. – И Покровский выложил на столешницу несколько купюр, которые портной тут же убрал в карман жилета.
– Когда вы отъезжаете, господин офицер? Может быть, наши портные смогут успеть сделать сюрприз госпоже Наталье?
– Увы, господин Славинский, это невозможно. Мой поезд отходит сегодня вечером.
– Жаль, жаль. Как мужчина, я вас очень понимаю, господин офицер, но служба превыше всего. Может, ваша жена захочет посмотреть новые парижские фасоны? У меня есть новый журнал прямо из Парижа. – Портной ловким движением извлек из недр прилавка журнал и с поклоном подал офицеру: – Берите, и пусть ваша жена получит маленькую радость этой жизни.
