Ритмично стуча по ступеням, мужчина снова зашептал:
– Кто за дверью? Дождь. Кто ещё? Ветер. Кто обивает порог своими ножками? Я. Кто ты?
Подъём дался Льву непросто, дрожащие ноги едва его несли.
На верхнем этаже излюбленная хозяином темень разбавилась газовыми лучинами над верстаками. Там и тут поблёскивал хитроумным инструментарием, который в Соборе держали под охраной. В дальнем углу, словно гнездом, свалялись в куче одеяла.
– Ой, – пролезая через люк, Лев едва не обрушил башню из грязных мисок, измазанных «трухой».
Для человека, живущего в сокровищнице, питался он странно. Впрочем, мастер блюсов весь состоял из причуд. Сгорбленный и худосочный под грязной мантией, он передвигался в собственном особом такте.
– Дай мне его, – потребовал мастер, резко обернувшись.
– Но…
Лев сразу и не понял, отчего потерял дар речи: от неожиданной просьбы или же от внешности мужчины. То мерцающее на лице созвездие состояло из впаянных в бледную кожу самоцветов. Будто взрыв посек тело осколками, большинство которых так и остались во плоти.
– Дитя полых, я обжигался такой мощью Праотцов, что никакой боли твоя предтеча не причинит.
Янтарь и вправду не покалечил мастера при касании. Его подушечки пальцев покрывал серебристый металл. Лев не выпускал тесёмку, и при опасности намерен был вытянуть камень. Мастера осторожность гостя не смущала.
– Трещина ни на точку не выросла, – проговаривал он, рассматривая янтарь, словно Лев продавал ему подделку. – Цвет не помутнел. Росток живее, чем тогда.
– Простите, мастер, затем я и пришёл к вам. Когда и с кем вы видели янтарь? – напирал трубочист.
Мужчина растерянно заморгал, но его лицо оставалось с одной гримасой. Вонзённая в кожу россыпь камней лишила его подвижности.
– Тише, дитя. Ты повадками весь в того другого… Грубое отсутствие выдержки.
– Прошу вас, мастер, – взмолился мальчик. – Кто он?
– Пф-ф, – разочарованно мужчина выпустил из рук янтарь. – Ты зря явился. Людские интриги мне безынтересны.
– Вы моя последняя надежда!
Непривычный к чужим всплескам чувств мастер блюсов неуверенно отшатнулся.
– Только не слёзы. Брось, брось!
– Прошу, сударь, ответьте, и вы больше не увидите меня в жизни. Кто приносил вам янтарь?
– Полагаю, твой отец.
Дрожь пробрала Льва. Наконец-то он на правильном пути.
– Камню суждено идти Тропой крови от прародителя к потомку.
– Скажите, кто был моим отцом.
– Зачем мне имена. Ваша кость и мясо потребны лишь затем, чтобы носить предтечи. Ну-ну, говорил же без слёз. Да, он назвался. Все они называются какими-то именами.
Мастер затих, а потом снова стал проговаривать шёпотом свои бредовые слова.
– Прошу вас!
– Инстриг из рода Арских. По крайней мере, он так себя называл, – умелец камней глотал воздух с мерзким сопением, похоже, смеяться ему мешал крупный рубин, вдавленный в горло. – Да, так он себя именовал!
– Инстриг из рода Арских, – повторил Лев заветные слова. – Спасибо, сударь. Больше вас не потревожу.
– Не надо сотрясаться в пустых обетах! – отмахнулся мужчина. – Твой надоедливый предшественник не раз донимал меня.
– Вы чинили янтарь? – Лев нащупал на камне трещину. – Что с ним случалось?
– Как что, глупое дитя полых! – воскликнул мастер, подталкивая мальчика к выходу. – Янтарь творил чуждые ему чары.
– Чуждые?
– Убийство, – выплюнул слово мастер. – И судя по тому, что блюститель едва не раскололся: погубили человека.
Лев на ватных ногах спустился. Ему хотелось поскорей глотнуть свежего воздуха. Каменная кладка с противным скрежетом расступилась, и мальчик выскочил на улицу. Шёпот мастера, с которым он провожал гостя, оборвался – старая мельница захлопнула за ним вход.
Издали трубочисту махали Вий и Игнат. Они правы: нечего стоять у всех на виду.
– Так ты узнал, зачем пришёл? – ребята встретили трубочиста вопросом.
– Инстриг из рода Арских, – повторил имя Лев. На языке появился кислый привкус.
…Убийство…
– Оно явно родовое, – почесал шевелюру Вий. – Не из тех, кто на слуху.
– Не смотрите на меня, – раскинул руки Игнат. – Рода с именами не обязаны знать друг друга. Может быть, это бедная семья с Дальних Осколков, которая даже не записана в книгу Великих и Новых родов.
– Почему бы не попросить княжну, – вдруг предложил Вий. – Ей только и нужно топнуть ножкой, и десятки писарей найдут тебе точный адрес.
– Есении Коркуновой? – многозначительная ухмылка Игната растянулась до предела. – Так вы хорошо общаетесь?
– Редко, – отрешённо ответил Лев. Его мысли, будто с опозданием возвратились из древней мельницы.
– Это гораздо дольше, чем общаются между собой обыкновенная завидная наследница и трубочист.
– Ладно-ладно, – Лев выставил ладони в защите. – Есения разрешила писать её служанке в случае чего.
– О-о-о! – затянули наперебой Игнат и Вий.
Лев напялил платок на пунцовые щёки, хотя сажа перестала падать с крыш. Траурная часть Нового года иссякла. Местные начали выходить на улицу, вечер они проведут, как и принято, в семейном кругу за самым дорогим ужином, который могли себе позволить.
Обратный путь до трамвая ребята прошли в праздном разговоре. Когда пришло время прощаться с Игнатом, Лев не выдержал:
– С тобой всё будет в порядке?
Игнат грустно улыбнулся:
– Тут не хуже, чем в Соборе, если знаешь по каким тропам ходить. К тому же я рядом с родными. Плохо, что в Водах жаролёд не в почёте. Местным по нраву другие развлечения.
– Нам жаль, – произнёс Вий.
Невысказанное согласие сквозило от бывшего вьюна.
– Не переживайте. Теперь моя семья под защитой Сульды. Он хоть и выглядит неопрятным лодырем, его слово ценится в Водах. Не знаю, как мне отблагодарить Киноварного за то, что свёл нас.
– Нашего Киноварного?! – не сдержался Вий.
– Похоже, он радеет за тех, кого пригласил в Собор, – сказал Игнат, глядя на Льва. – Поверенный поможет, если обещал. Ведь он и тебя пригласил в Трезубец.
Лев понимающе кивнул, но лишь потому, что Игнат сильно желал донести до него мысль.
Вий и Лев запрыгнули в прибывший трамвай. Под вечер пассажиров на другой берег реки кроме них не нашлось. Игнат помахал им на прощание и растворился в тени проулка.
– Отменно прогулялись, – оценил день Вий, когда трамвай тронулся. – Чего хмурый? Ты узнал нужное тебе имя, и вечером нас ждёт вкусный ужин.
– Просто устал, – солгал Лев.
В кармане он нащупал янтарь. Трещина теперь царапала подушечки пальцев подобно ржавому лезвию.
…Убийство человека…
Глава 12. Ряженье.
Зимние празднества продолжались. Скорбь чаровников по их предкам утихла в первые дни, и её место заняло нарастающее веселье. Показным примером послужили предутренние хмельные песни из пристройки на крыше, откуда пожилой чудак внимал космосу. Проснувшись, Лев некоторое время вслушивался в смысл куплетов. В перечне неких достоинств полненькой пастушки мальчик не расслышал ни патриотического призыва, ни печали о Праотцах. Соседи наутро не порицали подвыпившего звездочёта, каждый чаровник по-своему радовался тому, что прожил очередной год на Осколках.
Дом Бабы Яры постепенно возвращал потерянный тёплый уют, хоть сама хозяйка и пребывала в пограничном состоянии. Пробил полдень – она радовалась часу бодрости, наступил вечер – оковы хвори приковывали её к креслу. Один раз она с помощью мальчишек сумела приготовить в тыкве кашу – традиционное блюдо её родного Края.
Тем временем Вий и Лев не сидели без дела, дом требовал ремонта. К тому же соседи прознали о появлении рукастых гостей на улице и стаскивали к их калитке несложные механизмы для починки. Вий оказался на голову мастеровитее Льва. Не зря же один обучается подмастерьем в Соборе, а другой всего-то обыкновенный трубочист.
Ребята не жаловались на навалившуюся работу: их пожилые заказчики не скупились. Пироги и сласти, приходились к столу. Вий даже обновил свой поношенный гардероб. Поначалу он не хотел брать от Флора и Дины сапоги их давно выросшего внука. Потом же Лев не раз заставал его за полировкой новенькой обувки.
