Навожу руку на пару метров правее Щеки и выстреливаю нить.
Набалдашник сразу же «понял» задачу и в полёте скорректировался прямо на Щеку, а затем ударился ему в грудь.
Если бы я подал разряд, его бы поджарило за пару секунд…
Но я отцепил нить и сразу же начал собирать её в моток.
Две сотни метров охуительного сверхпроводника, практически на пустом месте, за просто так — даром.
— Охуенно! — воскликнул прибежавший обратно Щека. — Значит, он реагирует на тепло!
— Там так и написано было, — подтвердил я.
— Похоже, что это биологическая версия ГСН, — произнёс Зулус.
— Да, мне это тоже сильно напомнило ГСН, — согласился с ним Ронин.
— Нужно ещё посмотреть потом, как это применимо в бою, — сказал я.
Хотя уже понятно, что теперь нить будет прощать мне погрешности и частота успешных попаданий резко увеличится…
— А теперь плеть, — сказал я и направился к манекенам для отработки приёмов ближнего боя.
Выпускаю плеть, которая сразу же начала искрить.
Чувствую, что могу подавать плети команды и ограниченно изгибать её.
Замахиваюсь плетью и подаю сигналы на резкий сгиб всех сгибателей на конечном участке.
Получилось дерьмо — плеть захлестнула манекен, но неполноценно, так как конечный отрезок не смог намотаться на него, а сложился в улитку.
Впрочем, даже так, электрические дуги начали херачить по манекену и подожгли его. Человек бы такое точно не пережил.
Да я даже не знаю, кто бы пережил такое…
Перехожу к соседней мишени и оттягиваю плеть, чтобы нанести следующий удар.
На этот раз я задействовал только первые четыре сгибателя, которые позволили придать конечной части плети нужное ускорение и помогли полноценно захлестнуть и обмотать манекен.
Его сразу же подожгло, а затем он развалился на четыре куска и рухнул на глинистую почву.
— С этим всё понятно, — сказал я. — Ладно, остальное и так очевидно, поэтому на этом спектакль окончен — расходимся.
— Это было очень круто, бро, — произнёс Щека. — Поджаривание электричеством — это что-то с чем-то…
Интерфейс не пожелал давать мне биологический баллистический вычислитель, как у Щеки, но дал инфракрасное самонаведение — наверное, это оказалось дешевле.
А как хотелось бы, чтобы мозг за доли секунды прикидывал баллистику выпускаемых пуль…
— Спасибо, — ответил я Щеке.
— Заходи завтра с утра, Студик, — приказал Проф. — Будем обсуждать новую задачу. Наш план на вас изменился.
— Да, хорошо, — сказал я. — Завтра с утра — как штык.
— Через полтора часа жду всех в ресторане, — уведомил он всех. — Ронин, Майор, Зулус — возвращаемся в кабинет.
Они покинули стрельбище, а я подкатил тележку с песком и быстро потушил угли.
Щека и Фура дождались, пока я прибрал весь срач и принёс новые манекены.
— Ну, что будем делать? — спросила Фура.
— Жрать идёте? — поинтересовался я.
— Спрашиваешь! — усмехнувшись, ответил Щека.
— Тогда идём — я готов съесть всё, что есть на кухне, — сказал я.
— А как же торжественный ужин? — спросила Фура. — Как ты будешь есть, после… а-а-а…
Мне принципиально плевать, сколько еды мне выдадут — в желудке будто поселилась чёрная дыра, стремительно превращающая пищу в энергию…
— Чувствую себя, как тарелочница, очень давно не ходившая на свидания, — улыбнувшись, поделился я ощущениями. — То есть, очень и очень голодным. Скорее!
В ресторане было не очень много всего — только остатки блюд с обеда. А это макароны с тушёной медвежатиной.
— Сразу всю кастрюлю несите! — потребовал я, сев за стол.
— Мне чай, пожалуйста, — попросила Фура.
— А мне колу, — потребовал Щека. — Нет, две полулитровые бутылки колы!
— Хорошо, — ответила Клавдия Вячеславовна. — Скоро всё принесём.
Через несколько минут, передо мной была поставлена не кастрюля, а здоровенный глубокий противень литров на пять-шесть.
Я вооружился ложкой, налил в гранёный стакан морковного сока из графина, и начал есть.
Проглатываю подряд три больших ложки мяса и макарон, пропускаю их по пищеводу и почти сразу же чувствую, что что-то не так.
Ощущение, будто мясо и макароны падают в желудок, а затем неотвратимо растворяются. Раньше перед растворением пищи проходило какое-то время, но сейчас еда уничтожается в желудочном соке примерно за несколько минут, как мне кажется.
Чтобы набить желудок до отказа, мне потребовалось непрерывно работать ложкой минут десять, но затем я начал чувствовать, как всё тело начинает зудеть, а желудок уменьшаться в объёме.
— О, нет-нет-нет… — всхлипнул я и начал интенсивно работать ложкой.
Съедаю ещё, примерно, килограмм макарон с мясом и успокаиваюсь.
Моя психика потихоньку начала воспринимать тупое набивание желудка едой до отказа за сытость, а с постоянным лёгким голодом я уже смирился.
Но теперь интерфейс отнимает у меня и это — пища переваривается слишком быстро.
Да, приятно, что всё съеденное переходит сразу в жир и мышечную массу, но теперь я не могу насладиться даже подобием насыщения.
— Как у тебя дела с Лапшой? — ненавязчивым тоном поинтересовалась Фура.
— Никак, — буркнул я, поднимая со стола стакан с соком. — Ещё и сок, блин, диетический — с таким же эффектом можно воды попить.
— Он не хочет об этом говорить, — сказал Щека Фуре.
— Да я поняла… — ответила она.
— А у тебя как дела с Лапшой? — спросил я у неё.
— Тоже никак, — сказала она и отпила сока. — Мы перестали общаться, ну, после того, как вы порвали.
— Ага, понятно, — произнёс я.
Ей пришлось выбирать, как и Щеке — такое часто бывает, когда какая-нибудь пара из тусовки расстаётся.
— Вы же не жалеете о том, что вам пришлось выбирать? — спросил я.
— О том, что пришлось выбирать — да, жалею, — ответила Фура.
— А я нет, — заявил Щека. — Пошла она нахуй, блядь! Ебёт мозги с нихуя — подозрения у неё какие-то! Живётся ей, видать, очень сладко, раз находит время на хуйню!
— Это Палка с Гадюкой, — возразила ему поморщившаяся Фура.
— А мозги нахуя даны? — задал ей вопрос Щека. — Думать же надо! Мне тут всё предельно понятно — Гадюка, блядь грязная, внесла разлад, а теперь пытается подбить клинья к Студику, чтобы выбить себе место под солнцем! Но люди всё видят, нахуй…
— Может, хватит об этом? — попросил я. — Портите аппетит.
— Тебе-то? — с усмешкой спросил Щека.
— Всё равно неприятно, — покачав головой, ответил я. — Давайте лучше поговорим о том, что задумали в штабе — похоже, что вояж в Баку отменяется или откладывается.
— Да, похоже, — согласилась со мной Фура. — Но мы-то, в любом случае, не едем с вами.
— Чай будешь, Костя? — подошла к нам Клавдия Вячеславовна. — Есть рулеты со сгущёнкой на десерт.
— Зачем вы такие вопросы задаёте, а? — посмотрел я на неё удивлённо. — Несите, Клавдия Вячеславовна! Нет такого выражения в моём словаре, применительно ко вкусной еде, как «не буду»!
— Ха-ха-ха! — рассмеялась наша главный повар. — Сидите — сейчас всё принесут.
— Спасибо! — поблагодарил я её.
Жизнь, потихоньку, налаживается.
«Если на столе есть рулет со сгущёнкой — значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день», — подумал я, облизывая ложку.
Глава двадцать третья
Стратегическая выгода
*Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, крепость «Хилтон», 2 октября 2027 года*
— Все здесь, — констатировал Проф, когда я закрыл за собой дверь.
На это заседание пришла вся команда, готовившаяся к Баку — я, Фазан, Череп, Бубен, Майонез и Вин.
В кабинете также присутствуют Ронин, Майор, Зулус и Щека с Фурой.
— Майор, тебе слово, — сказал Проф.
— Итак, господа, — заговорил Майор, подойдя к интерактивной доске на стене. — Пришла пора заканчивать с тамбовцами. Мы причинили им достаточно ущерба, но нужно нанести последний удар, после которого можно начинать переговоры. А если получится всё запланированное, то никаких переговоров вести не придётся.
