– Разве солнце всегда одинаково?
– Разумеется, нет. Днём оно одного цвета, вечером другого. Ну и земной бог тоже… В начале цикла он мальчик, в конце юноша. Но каждый цикл он выглядит и взрослеет одинаково. Сами эти изменения всегда повторяются в точности. Они всегда одинаковы, понимаешь? Я, конечно, не мастер говорить… Сколько я видел старых людей, которые прожили в Валлондорне всю свою жизнь и имели счастье много раз любоваться красотой нашего бога. Они говорят, что он всегда выглядит одинаково. Он является к нам двенадцатилетним отроком, а уходит двадцатидвухлетним юношей. В начале каждого нового цикла его видят опять двенадцатилетним и точно таким же, каким он был десять лет назад, и…
– Понятно. А тому старику, значит, показалось, что в нынешнем цикле бог какой-то не такой… Даарн, а как ты представляешь себе небесную ипостась бога?
– Я же сказал – это солнечный диск, который иногда меняет цвет.
– Солнце действительно сравнивают с диском, потому что отсюда, с земли, оно таким кажется…
– Так оно и есть диск. Небесный лик бога, излучающий свет.
– Я слышала, валлоны считают нас дикарями и гордятся своими знаниями, а выходит, что сами они не знают даже очень простых вещей.
– Что ты хочешь этим сказать? – не понял Даарн. – А что же тогда, по-твоему, солнце?
– Ты когда-нибудь был в кузнице?
– Был. В приютской школе нас знакомили с разными ремёслами и водили в кузнечный цех…
– Ты видел кусок металла, раскалённый до голубовато-белого цвета?
– Да…
– Так вот солнце – примерно это и есть. Только гораздо больше.
– Что-о?
– Я говорю лишь о видимом солнце. О том, что состоит из плотной материи. Ну ладно, не будем… Всё это очень сложно, а я не нумад-амнитан.
Даарн ничего не сказал. Вид у него был не то утомлённый, не то расстроенный. Гинте вдруг стало стыдно. И очень жалко этого взрослого парня, который сейчас походил на ребёнка, заблудившегося в незнакомом месте. Она осиротела раньше его, но росла, окружённая любовью и заботой. А он с семи лет, возможно, не слыхал ни одного ласкового слова. Никто не любил его по-настоящему и никто не нуждался в его любви. А человек обязательно должен кого-нибудь любить. И Даарн любил живого бога. Такого же мальчика, как он сам, только исполненного совершенства, недоступного простому смертному. Этот мальчик помог ему не озлобиться на всех и вся. Юный бог, чьи серебристо-голубые волосы сияют, словно солнце…
– Знаешь, Даарн, мы с тобой кое в чём похожи… Ты не думай, у нас почитают солнечного бога. Но и других богов тоже. И Эйрин на нас не в обиде.
– Я бы очень хотел его увидеть, – вздохнул Даарн. – Хотя бы ещё раз.
– Это можно устроить. И не один раз. Переодеться, накраситься, надеть парик… Да и не всё же время ваши толкутся в этом храме.
– А ты позволишь мне остаться здесь?
– Здесь, в лесу? Извини, но не позволю, – рассмеялась Гинта. – Ты уже достаточно тут натерпелся. Я отвезу тебя в замок.
– Ты что?! Там же… – Даарн смешался и замолчал.
– Там люди, – спокойно сказала Гинта. – Они тебя не съедят. А вот здесь могут съесть. Ты же не захочешь целыми днями сидеть в пещере, а бродить по лесу тому, кто его совершенно не знает, небезопасно. Ну а у меня своих дел навалом…
– Может, я бы тебе пригодился… Всё же я воин и неплохо владею оружием.
– Вот и прекрасно. Я беру тебя в своё войско.
– А где находится твоё войско, аттана?
– В мирное время дружинники живут в своих домах, ведут хозяйство. А дворцовая стража живёт в Ингатаме. И ты там будешь жить. Тебе там понравится.
– А как там ко мне отнесутся?
Даарн был слегка растерян.
– Никто в Ингатаме не посмеет плохо встретить того, кого я привела. А дальнейшее зависит от тебя. Я думаю, всё будет нормально. Ты производишь впечатление хорошего человека. Ты говоришь по-нашему?
– Плохо… Но я быстро всё запоминаю.
– А в Лаутаме много смешанных семей? – спросила Гинта.
– Достаточно.
– Интересно, как они договариваются насчёт богов, если у вас такие строгости?
– Знаешь, когда я в Лаутаму приехал, даже удивился. В Валлондорне тоже есть такие семьи, в Нижнем городе их особенно много, а я ведь родился и вырос там. В Валлондорне все молятся только Эрину, и сантарийцы тоже, а здесь, далеко от центра… Если валлон женится на сантарийке, они оба должны ходить в храм Эрина, но она ещё может посещать и свои храмы. То есть вообще-то это нельзя, но… Сейчас на это смотрят сквозь пальцы. Но если кто-то из валлонов посещает ваши храмы, то у него могут быть неприятности.
– Смертная казнь, например.
– Да нет… Во всяком случае, здесь такого нет. А вот в Валлондорне…
– Но тебя же хотели казнить.
– Я – другое дело. Я из гвардии абеллурга. И всегда на виду у своих. А если какой-нибудь ремесленник, который живёт в глухом селе… Кто знает, что он там делает, кому молится. Блюстители, конечно, везде должны бывать, но не больно-то они любят сантарийскую глушь.
– Да, в Ингамарне ваши воины появляются редко, а в Улламарну, по-моему, вообще не суются…
– О, говорят, это страшное место! Там есть какие-то красные цветы, которые из всех пьют кровь и разрастаются. Тёмная роща, где бродят живые тени и обитают говорящие чёрные птицы… Или демоны, которые превращаются то в людей, то в птиц. А в Белых горах живут великаны, их жуткие голоса слышны даже в Ингамарне, а иногда они бродят по пустыне. Ещё я слышал, из пустыни приходят каменные демоны. Огромный каменный мангур выпил почти все реки и озёра Улламарны…
– И кто всё это говорит?
– Наши парни. Кое-что они от местных слышали…
– А кое-что домыслили сами, – засмеялась Гинта. – Оказывается, валлоны тоже не лишены воображения. Меня это радует.
– Но мы же видели чудовище. Наверное, это и есть каменный демон из пустыни. Я встретил его недалеко от дороги, которая разделяет Ингамарну и Улламарну. Мы там как-то проезжали отрядом, правда, в Улламарну не сворачивали.
– Ну мне-то туда придётся свернуть, – сказала Гинта. – И думаю, в ближайшее время.
Глава 4. Гости из пустыни.
Появление в Ингатаме валлонского юноши вызвало заметное оживление среди молодых служанок. Дворцовая стража встретила его вполне дружелюбно, а после того, как Даарн объяснил устройство кесты, многие даже прониклись к нему уважением. Новые приятели тут же повели его в купальню. Гинта слышала, как они беззлобно шутили по поводу его наряда – зачем носить на себе столько лишнего?
Аххан сказал молодому валлону, что тот может считать Ингатам своим домом, но внучке он потом сказал совсем другое.
– Если ты встретила его недалеко от Улламарны, то не лучше ли было отвести его к Сагарану?
– Не лучше, – отрезала Гинта.
– Но почему? Сагаран приютил бы его у себя в домике. Место уединённое, валлоны туда не ездят. Мужчине с мужчиной нетрудно найти общий язык, и Сагарану, может, не было бы так одиноко. Гинта, я не считаю, что этот юноша у кого-то тут отнимет пищу и воздух. Я поселил бы здесь хоть целый отряд, в Ингатаме места много, но… На тебя и так косо поглядывают. И разговоры всякие ходят. Сначала она захотела служить водяным богам, потом притащила в замок валлона…
– На Сагарана тоже косо поглядывают, причём уже давно. Через четыре года я займу трон в Большом зале. Правителю не пристало перекладывать свои проблемы на плечи других.
В тот же день Гинта мысленно связалась с Сагараном и к вечеру уже была у него. Роща саганвира пламенела ярко-алым летним убором, но её праздничный вид никого не радовал. Даже неугомонные сагны, как обычно шныряющие под ногами, казались встревоженными.
– Выходит, их было по меньшей мере три, – сказал Сагаран, внимательно выслушав рассказ Гинты. – Я не видел той статуи, которая напугала твоего нового знакомого, но две появились в Улламарне ещё позавчера – мангур с головой женщины и четырёхрукая человеческая фигура с хвостом мангура. Выполнены они с большим искусством. Не представляю, какой надо обладать силой, чтобы заставить их так долго двигаться, да ещё и целенаправленно. Эти две появились в селении Катахин, разрушили дом, сломали изгородь, одна чуть не убила человека. Они с особой яростью набрасываются на всё, что движется. А та, третья, значит, дошла аж до Ингамарны… Она сама остановилась?
