Сергей кивнул.
— Но это вот, что «может не случиться», оно касается только мелких моментов… Частностей, так сказать. Скажем, ты вот такой «провидец»… Ты «видишь» себя завтра, скажем, во сне — и что завтра идет дождь… Если это действительно был не глюк, а предвидение, то… Ну, ты можешь завтра взять зонтик; или не так, как во сне, одеться — но дождь ты «отменить» не можешь. Внятно? То же и с большими, глобальными вещами…
— Занятно. Но как-то… Неприменимо, пап, к реальности!
— Ээээ… Как знать! Скажем, если бы индейцам майя в доколумбовские времена рассказывать про третий закон Фарадея или про электрическую индукцию — это одно… Не поняли и не поверили бы. А если бы показать работающий электрический фонарик — совсем другое! Показал — поверили. И вот уже электростанция, фонари на улицах, радио… Главное ведь — поверить, понять, что это возможно! Но… Нет у нас фонарика. Но уже то понимание, что он — возможен, это уже многого стоит! Хотя бы просто для широты кругозора… Хотя…
— А он — возможен? Может быть, и нет этого ничего, а?
— Хороший вопрос задаешь, молодец! Вижу, что вник в сказанное. Ну как сказать… Если бы этого вот, про что я говорю, не было вообще — кое что в мире, в жизни никак нельзя было бы объяснить… Может быть… Может быть не только эти «слои реальности» существуют, но и мы перемещаемся по ним, только как и когда — не сознаем… Вот бывает же такое, когда снится тебе сон, реальный — дальше некуда! Реальнейший прямо! И… Ты в нем погибаешь. Но в последний миг перед гибелью — вдруг просыпаешься. Сердце колотится, весь в поту; руки, казалось бы, до сих пор ту ветку сжимают, которая обломилась, и ты полетел в пропасть, — но с облегчением осознаешь, что это был сон… А был ли это сон? Или это был твой слой реальности, но ты каким-то образом успел из него выпрыгнуть, — в ту реальность, где это всего лишь ночной кошмар? Как знать…
ЭПИЗОДЫ
Иногда у меня болит голова. Довольно противное ощущение, хотя и не сказать что очень болезненное. Это еще с детства. Что-то гудит, давит, я перестаю соображать где я нахожусь, и в россыпях каких-то дурацких искр вылазят картинки. В детстве — были просто картинки; как стал постарше — целые ролики стали проигрываться, — но зато значительно реже.
Мама раньше водила меня к докторам, сам-то я не очень помню, но она говорит — обследовали, даже в этом, в «магнито-резонансном томографе» просвечивали — здоров, говорят. В утешение сказали, что это «может быть признаком высокого интеллекта», — меня мама с тех пор постоянно этим шпыняла, типа, «что-то не видно высокого интеллекта в твоих действиях и суждениях» — но я старался не обращать на ее подколки внимания. Я — это я, что тут непонятного? А всякие «их ожидания» пусть с ними и остаются.
В общем, мне это не особо жить мешало, можно и перетерпеть; тем более, что и случалось-то все реже, не чаще раза в полгода; мама уже и успокаиваться стала, типа, «наверно, все с возрастом пройдет», — а мне эти «глюки» и особых неудобств в общем не доставляли, кромен последующей головной боли, но зато даже как-то интересно иногда — как кино смотришь, причем иногда и действующие лица знакомы — только в незнакомых обстоятельствах. Я для себя называл эти глюки «эпизодами»…
* * *
Поздняя осень. Какой-то рынок, толкучка. Как в старом кино — все друг-другу что-то с рук предлагают, всем что-то надо — продать, или сменять. Не могу видеть все — вижу только кусками.
Прилично одетая, но сильно исхудавшая женщина, совсем незнакомая, с ввалившимися щеками и темными кругами под глазами, с тревожными глазами, все спрашивает, спрашивает — «Где можно найти лекарства?»
Кто- то сторонится от нее, не отвечает; кто-то сочувственно пожимает плечами; наконец ей показывают на группу восточного вида мужчин, тусующихся возле лотка с жарящейся шаурмой. Через некоторое время она уже разговаривает с одним из них, с пожилым кавказцем.
— Мне лекарства нужны, антибиотики. Есть у вас? Мне посоветовали к вам обратиться.
— Правильно посоветовали, да. Что нужно, дарагая?
— Вот… Список. Ребенок у меня болеет. Сын.
— Ааа… Вот. Ага. Есть, да. Вот это и вот это. И это… Ильхам, ты гляды — я на память помню, без бумажкы!
— Савсем фармацефтам стал, нада тебе диплом дават, гы! — засмеялся стоящий рядом молодой джигит в нарядной коричневой кожаной куртке с вышитой арабской вязью на воротнике.
— Да!.. — заулыбался пожилой, и вновь углубился в мятый листок со списком, — Да, дарагая, есть. Это, вот это, и это. А вот это что — я ни знаю, надо нашего доктура спросить.
— Спасибо — спасибо, этого будет достаточно! Это под выбор, этих вот двух позиций будет достаточно…
— Пазицый… Да. Спасиба, — это харашо, да. Чем платить будишь?
— А какая цена?
Кавказец придвигается к ней поближе и быстро шевелит толстыми лиловыми губами, что-то перечисляя, закатывая глаза, чтобы вспомнить, загибая толстенькие пальцы с черными ногтями — подсчитывая.
Женщина бледнеет, если это возможно для и так бледного, без косметики, лица.
— Да как вы можете?… Откуда ж у меня это?
Кавказец пожимает плечами, сочувственно глядя на нее.
— Но так ведь нельзя!.. У меня нет этого, я не могу платить такую цену! Вы, может, не поняли? У меня сын болен, ребенок! За что такая цена? Ведь это простые антибиотики, они стоят…
— Стояли, дарагая, стояли. Сийчас фсе па другому стоит, ти же знаиш…
— Да, я знаю! Но не настолько же! И — откуда мне взять??
— Ни знаю, дарагая. Такой цена…
— Как может быть «такой цена», о чем вы говорите??! Ведь вы не производите эти лекарства, это — не ваше… Вы их даже не купили! Вы их… — она беспомощно оглядывается на стоящих вокруг, но видит только двоих — троих кавказцев, лениво прислушивающихся к разговору; всем остальным обитателям толкучки нет дела до их диалога.
— Щто «я их»?… — теперь уже раздраженно прищуривается пожилой кавказец, — Щто? Ты хочишь сказать, что я их сваровал?? Нет! Тофик не вор, Тофик честный придприниматель, у меня и патент есть!
Стоящие рядом друзья — соплеменники Тофика дружно смеются; а он, раздражаясь, продолжает:
— Я ети ликарства спас! Спас, да! Из аптеки, из склада, да… Из разных аптеков, да. Тофик бы не забрал — все бы так пропало, сгорело. Тибе бы нечего было сийчас спрашиват. А так — у Тофика есть, чиво ты против имеишь??
— Это очень дорого! Это невозможно дорого! Непостижимо! Где я это возьму?? Вы не поняли — речь идет о ребенке!!
— Я понял, уважаемая. Ребенка, да. Толька ето твой ребенка. При чем тут Тофик? Есть цена — хочишь, — бери, ни хочишь — хади далше… Твой ребенка! Пачему Тофик должен за тебя за твой ребенка периживат, аааа?? Лечит ево — бесплатна, да? Ето твой ребенка! У меня самаго пятеро дитей, да! И все кушать хатят! И балеют инагда, да!
Женщина молча стоит, глядя на толстенького Тофика остановившимися глазами, холодный ветер несет пыль и обрывки бумаги по асфальту, а он продолжает:
— Ты есчо в то время, раньше, наверна, харашо жила, да? Красивый машина ездила, с шафером; Тюрций-Мульций, Ебипет всякий атдыхать ездил? Муж бальшой начальник, а? Тофик в ето время на рынок овощ тарговал, да, чтобы семья садиржать! Ты багатый был, ты Тофик не замичал, ты думал, эта нармальна, и всигда так будит! Тофик тожи так думал! Нармална все была! Патом «нармална» кончилса. Овощ рынка нету, началник тоже нету. Живи как хочишь! Тофик покрутился, Тофик типерь ликарства имеет — чтобы твой ребенка спасти ты магла! Чито тибе не нравицца?? Пачиму платить ни хочишь? Дорага? Для Тофика Тюрций-Мульций тожи дорага тагда был, Тофик не возмущался! Зачем ты нидавольна?? Есть цена — иди исчи деньга! Нет деньга — нет ликарства!
— Вы… Вы… Да вы!.. — наконец вставил женщина, у нее перехватило дыхание от возмущения, — Вы жизнью готовы торговать! Вы!.. С вами надо… Вас надо!..
Мы! — Тофик теперь смотрел набычась, исподлобья, — Ты такой не первый. Хады отсюда, да. Будет деньга — прыходы. А пугат нас ни нада, да! — он кивнул в сторону; стоящий неподалеку крепыш в черном до пят просторном кожаном, явно с чужого плеча, плаще, отвернул полу, демонстрируя висящий на плече стволом вниз автомат Калашникова со снятым прикладом.
