— Тогда не дари. Пусть полежит. Такие вещи нужно делать от души.
Я убрала законченный амулет в ящик письменного стола в кабинете и почти сразу забыла о нем.
Гораздо сложнее было забыть о другом.
Днем я была хозяйкой поместья, решающей десятки задач. Я чувствовала себя сильной, уверенной, на своем месте.
Но ночью я становилась беззащитной восемнадцатилетней девчонкой. Мне снился Стрельцов. То он стоял надо мной с каменным лицом и занудно читал очередную нотацию о приличиях. То я снова видела его в полумраке комнаты, с каплями воды на широких плечах и шрамах на груди. А иногда… иногда мне снились вещи, от которых я просыпалась в жару, с колотящимся сердцем, и долго не могла уснуть, проклиная и его, и себя, и эту чертову биохимию.
Я злилась на себя, на эту непрошеную, неуместную слабость. «Время лечит», — уговаривала я себя, зарываясь лицом в подушку. Нужно было только дождаться, когда оно подействует.
Я проснулась, как всегда, с петухами. Хозяйство в доме потихоньку налаживалось, необходимости срочно вскакивать и бежать командовать не было, так что я позволила себе немного понежиться под одеялом. Щебетали птицы, замычала корова, стукнула дверь.
— Позвольте сопровождать вас, Варвара Николаевна. — Голос Нелидова.
— Вам будет скучно, Сергей Семенович. — В голосе Вареньки прозвучали кокетливые нотки. — Рыбалка предполагает тишину.
— В вашем обществе не может быть скучно.
Я выглянула в окно, не особо скрываясь. Раз уж я теперь на положении не то дуэньи, не то старшей подруги, стоит приглядывать. Погрустив недельку, Варенька, казалось, выкинула из головы мысли о своей неземной любви — но как бы не вышло, что она просто сменила объект воздыханий. Нелидов хороший человек, однако вряд ли ее родители обрадуются, если вместо охотника за приданым графиня положит глаз на нищего управляющего.
Впрочем, рядом с парочкой улыбался в усы сотский, и значит, вдвоем они не останутся. А у нас опять будет уха и пирог с рыбой.
— Полкан, приглядишь за ними? — обернулась я к псу.
Тот лениво поднял голову с лап, вильнул хвостом и снова растянулся на полу.
Я рассмеялась.
— Лентяй.
Полкан открыл один глаз и опять закрыл его, всем видом показывая, что просто не желает совершать лишние телодвижения, а Вареньке с Нелидовым и сотским ничего не угрожает. Я с улыбкой покачала головой.
— Поверю тебе на слово.
С двора донесся стук топора. Пожалуй, и мне пора за работу. Пока утро, пчелы спокойнее.
Все семьи прижились, все активно работали — собирали нектар, отстраивали соты. Кое-где пришлось поставить новые рамки с вощиной — удивительно, как быстро пчелы адаптировались после пересадки, не иначе благословение помогает восстанавливаться не только дому, но всем живущим в нем. Марья Алексеевна вон вообще забыла про свои ребра и облачилась в корсет, хотя по всем законам физиологии не могла выздороветь так быстро.
Полкан, сопровождавший меня с пасеки, навострил уши и с радостным лаем понесся вперед. Через несколько метров развернулся, залаял на меня — еле плетешься, хозяйка! — и опять поскакал вперед. Пришлось прибавить шагу. До ушей долетел топот копыт, и я едва не пустилась бегом.
Остановила себя. Наверное, это опять какие-то гости. После помин тетушки соседи начали заглядывать и без повода. Эти визиты, с одной стороны, раздражали — у меня было чем заняться кроме сплетен. С другой стороны, они означали, что местное общество вняло безмолвному сигналу Северских и по крайней мере перестало считать меня неприкасаемой, поэтому такие визиты не следовало игнорировать.
Одна радость — гусар не показывался. Видимо, внял предупреждению исправника.
При мысли о нем внутри что-то привычно сжалось. Я ругнулась под нос. Дура. Давно пора было забыть.
Но как забудешь, если мелькнувшая за деревьями фигура всадника на сером коне заставила сердце сбиться с ритма?
Полкан лаял все громче, скакал вокруг меня, виляя хвостом так, будто собирался взлететь.
Я прибавила шагу. Побежала, ругая себя за глупость.
Чтобы оказаться у крыльца, как раз когда Стрельцов спешивался со своего Орлика.
Под его глазами залегли тени, но спина оставалась такой же прямой. Увидев меня, он улыбнулся — так, словно в самом деле скучал и рад меня видеть. От этой улыбки у меня перехватило дыхание. Будто я снова стала влюбленной девчонкой — юной, готовой на любую глупость. Губы сами растянулись до ушей.
— Глафира Андреевна. — Он склонился к моей руке, и прикосновение обожгло, даже сквозь кожу его перчаток.
— Я безумно рад вас видеть, — мурлыкнул он, и низкие нотки в его голосе пробежались мурашками у меня по позвоночнику.
Я неловко клюнула его в висок, как было принято отвечать на поцелуй руки. Замерла, когда Стрельцов придержал меня за талию.
— Кир!
Мы отпрянули друг от друга, будто старшеклассники, застуканные завучем под лестницей. Варенька, выронив и ведра, и удочки, бежала к кузену. Чепец сбился с ее головы, болтаясь на завязках, но ей было все равно. Она повисла на шее кузена. Тот со смехом раскрутил ее вокруг себя.
Варенька взвизгнула.
— Отпусти, несносный!
Поставив кузину на землю, он посмотрел поверх ее головы. На меня. И на миг мне показалось, что это меня он хотел подхватить на руки и раскрутить, как девчонку.
И я бы хотела опираться на его плечи и визжать от восторга, чтобы потом…
Я неровно выдохнула, щеки и шею залила горячая волна.
Герасим с улыбкой увел коня.
— Кир, наконец-то!
Варенька схватила кузена за рукав, потащила к дому.
— Надеюсь, ты надолго?
Он рассмеялся, потрепал ее по макушке. Варенька фыркнула. Смутившись — похоже, графине не подобало терять шляпки — поправила чепец.
— К сожалению, нет. — Стрельцов обернулся ко мне. — День, может, два. В Больших Комарах сейчас очень много забот по моей части. Но я не мог не заехать проведать вас.
«Вас». Конечно, он говорил обо всех собравшихся в этом доме, и исключительно из вежливости. Но взгляд его — пристальный, жаркий — был устремлен на меня, и мне так хотелось поверить, что он действительно выехал затемно, чтобы проведать меня. Чтобы провести день-другой рядом со мной, прежде чем уехать.
— Пойдемте в дом, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы наверняка голодны. Я распоряжусь насчет завтрака для вас.
22
Вскоре мы сидели в гостиной. Стрельцов успел не только позавтракать, но и переодеться в свежий мундир. Исправник выглядел… человеком. Обычным… Нет, почему-то невероятно счастливым человеком, а не статуей командора. И каждый раз, когда его взгляд останавливался на мне — слишком часто, на мой вкус, — я опускала глаза, боясь, что он разглядит в них нечто большее, чем вежливую радость. Прочтет, что я до сих пор чувствовала его ладонь на своей талии там, где он коснулся ее.
Он поставил на стол сундучок, раскрыл его.
— Что там? — Варенька вытянула шею. — Подарки?
— Погоди, любопытная. — Стрельцов легонько щелкнул ее по носу. — Все узнаешь.
Он протянул генеральше увесистый том.
— Последняя лангедойльская новинка, которую осенью будут обсуждать во всех столичных салонах. Надеюсь, она вас развлечет и даст материал для переписки с подругами. А это, — он поставил на стол изящный бронзовый подсвечник, — чтобы читать было удобнее.
Генеральша просияла.
— Балуешь ты меня, граф.
Стрельцов улыбнулся и снова заглянул в сундучок.
— Варенька, раз уж ты решила заняться литературой… — Он выставил на стол письменный прибор из лазурита. Золотые прожилки засияли в солнечном луче. — Древние считали, что этот камень обостряет разум и помогает душе расти. Пусть поможет и тебе.
— Какая красота! — Варенька захлопала в ладоши.
Стрельцов положил перед ней толстую тетрадь в кожаном переплете.
— И вот еще. Для дневника или хозяйственных записей, а может, для твоей книги, решай сама.
— Кир, спасибо! — Она чмокнула кузена в щеку. — Это чудесно.
