Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич

Идея с схроном хороша. Ничего, и место удачное нашёл для посадки, берег реки песчаный, на самолёте удобно садится, что и сделал. Отбежав, нашёл холм, самолёт на косе стоит, остальное всё достал, кроме нужного, убирал кусками землю в хранилище и к реке бегал, сбрасывал. Так и вырыл схрон, сухой, земляная пробка, что его закрывать будет, рядом лежала. Внутри выложил топливо, оставил две бочки, моторное масло, и что хотел тут оставить. Даже типа полки для них сделал, ниши в стене, и заткнул земляной пробкой. Да, мотоцикл посыльного тоже тут оставил, законсервировав. Прибрал машину и мотоцикл, снаружи стояли, проверил как маскировка, дальше к реке, и вот на Хельсинки. Кстати, добрался до берега Балтики, когда уже час как рассвело. Ничего, сел там, укрывшись, поле, продолжал лечиться, и вскоре спал, передневать нужно. Проблем нет, никто не наткнулся, там перелетел через Балтику, нашёл где у егерей база, на ней домики, бани кстати всего три, новые, тут они похоже новинки. И сделаны не так как я привык, парилок нет. Выбрал свежий офицерский домик, не пользованный, и вот баньку, также со складов аксессуары к ним, разное оснащение для егерей, кстати много удобных вещей. Всего на полторы тонны набрал, если домики считать. Дальше вскрыл ледник, сосиски, колбасы, свежак, прибрал полтонны, также офицерский паёк со склада, вина, шоколад и остальное. И все склады я сжёг перед отлётом. Следы маскировал. На обратном пути посетил молочную ферму в Прибалтике. Тут уже немцы, хотя ранее были наши территории, увёл молочки на полтонны, молоко, сметаны, сливки, плюс сверху сливочного масла пятьдесят килограмм. Немного маргарина. И сыра. А вот его почти двести кило, трёх видов.

Тут же недалеко передневал, и как стенало, вылетел к нашим. Всё же я ошибся, место экономил, и осталось свободным полтонны. Есть куда убрать медикаменты. В основном для них место и держал. Добрался без проблем, сев на дорогу. Кстати над лагерем пролетел, насторожив, но наши внизу, рассмотрел, не ушли, так что сел на дорогу. Там вскоре побежал к лагерю, вот-вот рассветёт, пора уже вернуться. Да, снова переоделся в свою форму. Кстати, с рукой всё, закончил, сделал синяк, опухшую руку, кожа аж почернела, но все кости целые. Косынка, там рука перебинтованная. Да, над двумя деревнями, где держали семьи командиров, пролетал, сел рядом, сбегал и по очереди провёл разведку. Час заняло, успел вот до рассвета до наших добраться. А была ночь с первого на второе июля. Три дня, как и обещал, главное, что хотел добыл, в принципе можно уходить. А так встретили на подходе, опознали и в лагерь. Уже и командиров принимали. Да в принципе меня и ждали, а я большой лист на столе в штабной палатке отрыл, описывая на словах что добыл, тут зарисованы деревни с двух сторон листа, где солдаты проживают, охрана, где семьи держат, какие подходы. Всё нарисовано и описано, да и рапорт по проведению разведки написал. Один минус, я когда сел на дорогу, мотор заглушён, у складов садился, пока темнота, добежал, и с разочарованием узнал, что тут майор-интендант один, секретарши Марты у него не было, и никаких следов присутствия женщины в квартире, потому я его и не тронул, но кабинет вскрыл, забрал деньги из сейфа, наши и германские марки, и награды из шкафа, с наградными книжицами. Их кстати тут же в четырёх вещмешках сдал капитан Зубарёву. Остальное место заполнил медикаментами со склада, как и хотел, самыми востребованными и дефицитными. Ну и теперь свой инструмент хирурга имею, очень качественный. Так что полное хранилище. А тут доложился командирам, всё что знал, и меня отправили отдыхать, уже час как рассвело, сказал, что уже сутки на ногах, устал. Всё что нужно доставил, дальше сами.

Я и отойти от штабной палатки не успел, туда уже вызвали Кижеватова, решили ему поручить освобождать семьи в одной из деревень. Вторую на себя Гаврилов брал, обсуждали какие силы и когда, ну это рабочие вопросы, те пока тут жили, немного обтесались, пришли в себя, румянец на щеках появился, лагерь окружён двойным рядом постов, усиленных пулемётами. Пограничники как патрули, добыли гражданскую одежду и, если кто сюда заходил, под видом полицаев заворачивали обратно, потому нас пока и не обнаружили. Так вот, не успел отойти, как Доронин подхватил под локоть, и повёл к перевязочной, лично решил меня осмотреть, я один остался. Всех раненых уже обработали, лечили, в лесу восемнадцать могил появилось, не пережили тех ран, что получили, так что пора и меня обработать. Всех уже перевезли сюда, порядок. Но раненых почти полторы тысячи. По сути не раненых было едва две сотни. Да, из всех раненых около трёхсот неходячие, принесли сюда, но вот постепенно вставали на ноги, поднимали, леча. Сначала разделся, до нага и Доронин, с двумя медсёстрами, внимательно изучали меня.

— Швы одной рукой накладывали? — изучая две раны на ноге, спросил тот. — Грубые стёжки.

— Да, палку в зубы, и шил правой рукой.

— Ну так покраснений особо нет, неплохо. Теперь руку.

Когда сняли бинты, убрав дощечки, Доронин лишь цокнул языком, а медсёстры, они и не такое видели, стали помогать обрабатывать гематому на руке.

— Опухоль больше была, мочил в реке, холодной, чтобы спала. Я уже пропальпировал, боль есть, но на переломы не похоже, — пояснял я.

Тот тоже изучая и пропальпируя, мягко, подтвердил:

— Да, похоже просто сильный ушиб. Бинтовать не будем, смысла не вижу, но руку в косынке носить и беречь, пока опухоль не спадёт и не заживёт всё.

Так что порядок, меня оформили как легкораненого. Кстати, нарезали круг задач. Теперь я отвечал за двести шестьдесят раненых, мне их больничные листы передали, бумаги мы со складов немного принесли, но оформить на каждого раненого по листу, смогли. Так что час бюрократией занимался, мне восемь санитарок и трёх медсестёр выдали в помощь, плюс военфельдшер мужчина. Тут он был. В прошлое освобождение медсанбата точно не было. Так что тот мой зам. А дальше спать. Да, пока меня осматривали и обрабатывали, я вспоминал как прошлая ночь прошла. Не всё я описал. Для начала, когда молочную ферму навестил, там с овощехранилища овощей набрал на сто килограмм. Каждую осмотрел, чтобы гнилья не было. Я потому ранее и не готовил в больших котлах, у меня их три, на двадцать литров, десять и пять, а в маленьких армейских котелках, из того что было. Так что, когда передневал, проснулся днём, запалил костры и в трёх котлах, отварил разные блюда. Запас готового сделал наконец. Сначала в одном сосисок отварил, на сковороде сделал подливу томатную, макарон и риса в том же где сосиски варил, отварил по очереди. Это второе. В двух котлах, на двадцать и пять литров, в малом ухи, в большом — щей. Там же всё и попробовал. На противне испёк пирогов, с двумя начинками, мясная и сладкая, яблочная, по три пирога. И хлеба караваями. А когда стемнело, полетел не к деревням, а к тем местам где добыл знамёна. Часа два потратил и семь знамён у меня в хранилище. И уже потом полетел к деревням на разведку. Провёл, и там до наших, посетил склады, насчёт Марты узнавал и окончательно хранилище медикаментами и инструментами пополнил, и вот тут, уже окончательно к нашим. Как видите, много что упустил.

И снова прежде чем лечь, а ведь устал без шуток, поймал Фомина, что попался с озабоченным видом, к реке шёл.

— Товарищ полковой комиссар, есть что шепнуть на ушко.

— Важное?

— Ну как бы да.

— Ладно, говорите.

— Я там на дороге машину взял, грузовую, не докладывал об этом сознательно. Припасы закончились, думал у немцев возьму. Нашёл, кстати, при обыске. А ещё нашёл, семь наших знамён, пять полковых, и двух стрелковых дивизий. Немцы куда-то везли. Сдавать не буду, моя добыча, нашим передам, когда к своим выйдем, я за них награду честно заработал, но вам об этом доложить обязан, чтобы в курсе были.

— Уже и знамёна попадают врагу в руки, — покачал тот головой. — Потом письменно сообщите номера частей, чьи стяги.

— Ещё собрал информацию, где наши были сутки назад, Минск кстати сдали уже, где они ближе всего от нас, куда лучше идти для соединения. Вот карта, тут все обозначения нанесены.