— Как ты достал со своими уголовными замашками! — на грани истерики выкрикнула Лена. Тамара, сидя на корточках возле палатки, плакала навзрыд. Плач раздовался и из Владикова джипа.
— Уххх… Пронесло… Эх… Во… Ничего себе… — сразу, как по команде, начались вокруг возгласы, людей отпустило…
— Опять с какими-то уголовниками общаешься! — с неприкрытой ненавистью в голосе произнесла Лена.
— Да не общаюсь я… Я же сказал. Не общаюсь. Выдумка это все… — с трудом закурив прыгающими руками, бросив зажигалку на стол, Олег вдруг опустился на четвереньки и зашарил в траве.
— Ты чего? Потерял что?
— Да не знаю я… — Олег, ползая в траве на четвереньках с сигаретой в зубах представлял довольно комичное зрелище, но ни у кого даже в мыслях не было смеяться или подкалывать. Все шутливое настроение как-то кончилось… — Что-то тут должно быть… Чувствую я…
Продолжая делиться эмоциями от произошедшего, все все же с вниманием следили за ним; и вот он со словами «Ну вот, я где-то так и думал…» встал, держа в руках некий небольшой предмет. Подошел к столу, положил. Все уставились. Это была отвертка, крестовая, не очень длинная, тонкая, с деревянной красной лаковой, довольно потертой, ручкой и блестящим ободком на ней.
— Это чо? — спросил простодушно Игорь — потерял кто?
— Тормоз ты, Игорь, что ли? — устало осведомился Олег, как-то совершенно не смущаясь присутствием игоревой жены, да и остальных, — Ты думал, он обниматься полез ко мне, потому что узнал во мне в детстве утерянного брата — близнеца?…
* * *
Стали торопливо собираться. Нафиг-нафиг такие отдыхи…
Укладывая палатку с батей, я спросил его:
— А если бы он после этого на тебя б кинулся? И со всей кодлой?
— Не, не кинулся бы. Я чувствовал. Я все сделал грамотно. Сам не ожидал, да… Понесло как-то, в струю попал, в кураж. В этом все, понимаешь ли, чувствуешь…
— Ну а если бы?
— Тогда б я его порезал.
— Вот так вот — взял бы и порезал?
— Конечно. А что еще оставалось бы. Драка на кулачках — явно не для этого случая. Четверо — это слишком много…
— Ну да. А если б те, остальные, кинулись?
— Ну так я как бы не один мужик на поляне был, не? Дали бы отпор, как полагаешь? Впрочем… Ну, в тебе-то я по любому был уверен…
Глянул ему в лицо, чтоб понять, издевается или нет, но он в это время наклонился, туго скручивая палатку, и я не рассмотрел его лица. Нифига его не поймешь, когда прикалывается, а когда нет. Но в тот момент мне захотелось, чтобы он не прикалывался.
Собирались быстро, лихорадочно. Пугливо замирая и прислушиваясь — не возвращаются ли. Тимур не расставался с топором, Игорь и Владик были молчаливы и сумрачны. Недоеденное и недопитое просто бросили в кусты; тент снимали, комкая, не заморачиваясь на упаковывание.
Разъезжались молча.
Домой полдороги ехали молча, потом маму прорвало:
— Как меня достала эта ТВОЯ уголовщина, эта твоя агрессивность!! Когда это только кончится??!
— Моя?… — батя студнем растекся на переднем пассажирском сиденье и еле ворочал языком.
— Твоя! Твоя!!
— Че бы вдруг… Вышла бы и объяснила им… Что они поступают нехорошо… Я-то тут при чем…
— Потому что тебе это — нравится!! Я вижу — ты только этим и живешь! Из тебя там эта твоя уголовная натура и вылезла! Потому что ты по натуре — такой же как они — бандит! Да! Я это всю жизнь чувствую!!
— Дорогая… — батя оглянулся на заднее сиденье, где я среди сумок, с Графом на руках, притворился спящим, — Дорогая… Заткнись, дорогая, а?… Что-то я неважно себя чувствую…
— Чтоооо?? Заткнуться? Да ты…
— Давай ты мне дома все расскажешь, ага? В очередной раз — какое я говно, и как тебе со мной не повезло… И вместе возрыдаем о твоей незавидной доле…
— Все люди как люди — а ты уголовник!
— Загло-о-о-охни-и-и… А то вдруг по дороге еще «моих друзей — уголовников» встретим — так я тебя отправлю саму с ними базарить… Помолчи, а? Музычку вот включи… Позитивчик… — и, отвернувшись к окну, подняв воротник джута, сделал вид, что задремал.
«СУЩНОСТИ», ТАКИЕ СУЩНОСТИ
— Пап… А что с тобой произошло там-то на поляне? Я прям не узнал тебя, чесслово. Да и все… Ты видел, как они с тобой после этого, ну, и Игорь, и Владик — настороженно? Ты как… Как другой какой-то стал тогда. Прям как урка какой-то… Я тебя не узнал…
— Ну, как бы так и есть. Типа перевоплотился.
— И все? И только?
— Ну как «и только»? Есть, как говорят актеры, типа «внешнее перевоплощение» — когда ты просто копируешь манеры какого-либо субъекта. А есть «полное», когда ты перевоплощаешься в персонажа максимально, включая его мысли и реакции. Вот тогда тебя действительно за этого персонажа и принимают. Вцелую. Оно и понятно — ведь ты не прикидываешься, ты, по сути, он и есть.
— Разве такое возможно?
— Атож. Сложно — но возможно. Сложно почему — потому что нужно и думать, как этот персонаж, а стало быть — знать, как и что он думает. Но если ты такую публику плотно знаешь, ее мысли, реакции, — то и на себя «надеть» это возможно…
— И как?
— Ну ты же видел. Вполне себе. Тут, главное, чтоб никакой фальши — это на подсознательном уровне чувствуется. Так что надо не «прикидываться», а вообще — стать «им». Но если удалось, — то это вполне себе работает. Ты ж видел. Анекдот на эту тему даже есть, неприличный… Хы. Вон, даже мама всерьез приняла меня за «такого», прикинь! Но ей, глупой женщине, простительно…
— Бать, не про маму речь. А ты сам до этого… Ну… Практиковал такое?
— Угу. Было. И не раз. Первые соревнования по карате, помню. Веришь, страшно было очень. Девяностые годы, про правила мы там, знаешь ли, отдаленно… Хлестались в контакт, в полную силу. Так вот, чтоб не дрейфить, внушил себе, что я — не я, а он — … Ну, не буду тебе раскрывать, это не суть важно, я ведь «персонажу» и имя тогда придумал, и биографию. Внушил, что я — не я, а он. А у него такой опыт… Он такое, признаться, зверье… Ему ничего не страшно. Веришь — дрался, даже боли не чувствовал, — это ж не меня били, а его…
— Интересно.
— Да уж. Да это в той или иной мере у каждого было, просто люди не привыкли на это обращать внимание, и не умеют пользоваться. Вот… Если довести до абсолюта, то можно выделить в себе некую «сущность» — я так называю. В этой «сущности» будут в очищенном, рафинированном виде сконцентрированы все те качества, которые тебе в данном направлении нужны. Все твои — и чужие тоже, про которые ты только слышал или в кино видел, — «плюсовые качества» в этом направлении. И вот «он» будет в этой сфере — лучше всех! Потому что он «сущность», то есть очищенный от всего, что наслоено, что мешает. Вот прикинь: выделяешь в себе сущность «бойца»: ничего не боится, страха, сомнений не знает, крови и победы — жаждет; реакция, рефлексы — супер; владеет всеми приемами защиты и нападения в превосходной степени, которые не только ты знаешь и умеешь, но и которые ты когда-то просто в кино, скажем, видел… Здорово?
— Еще бы! Но это все равно ты будешь ведь.
— Ну да. А как же.
— А вот если бы «раздвоиться». Как у Стругацких, в «Понедельник начинается в субботу» — помнишь? Взял — и создал себе «дубля». И послал его по своим делам!
— Хорошо бы… Казалось бы… Но знаешь, Серый, во всем есть плюсы и минусы. Вообще в мировой литературе, и в мировой мифологии этот вопрос, который мы тут с тобой так непринужденно обсуждаем, тоже, как ни странно, затрагивался — и неоднократно. Взять такие произведения как «Портрет Дориана Грэя», или «Странная история мистера Джекила и доктора Хайда», — это только то, что навскидку в голову пришло.
— Не читал.
— Ну еще бы ты читал, — в «контрУ» по сетке, небось, интереснее рубиться, и задумываться ни о чем не надо. Ничего, будет время — прочитаешь. Так вот — есть, говорят, такая опасность, что эта «сущность», выйдя из-под контроля «хозяина», и осознав себя как личность, может подчинить себе самого хозяина. Или убить его.
