Вскрикнула, схватилась за мое плечо. Стряхнул ее пальцы. Сквозь зубы прибавил:
– Не забудь снять шлем.
Может, в последний момент я попробую сбежать, кто там знает. Не хотелось бы до скончания века болтаться в Тартаре. В компании отца.
Что ты там хотела сказать, Гера? «Я сделаю все, чтобы наш сын не сверг тебя из-за меня»? Не трудись – ты лишь одна из причин.
Вторая…
– Владыка! К ногам твоим…
Сговорились они, что ли? Только, понимаешь ли, закончил лгать окружающим и спровадил их на пир. Выслушал сто тысяч мольб быть снисходительным к глупой жене (Гера бы их за такие мольбы стрелами бы нашпиговала!) и не карать ее дальше. Только вот обещал подумать… и опять что-то в ноги валится.
Что-то светловолосое, пышногрудое, в легкомысленном хитоне и с дикими глазами.
Тартар знает, что за она. То есть, наверное, Гера знает – она же половина моего всезнания, в особенности о том, кто кому кем приходится.
Вторая половина – шлем-невидимка – тоже не в помощь. Остальные пирующие молчат. Подавились вином – потому что два раза за одни сутки…
Разве что вот Деметра вскрикнула шепотом: «Левкиппа, что ты тут…»
Спасибо за подсказку, сестра.
– Радуйся, о прекрасная. Можешь смотреть. Не Левкиппа ли ты, нимфа, что дружна с моей сестрой Деметрой?
И гул – в пиршественном зале: «Вот ведь все знает…»
А нимфа трясется так, будто я в нее вот-вот стрелу метну. И перебегает глазами – с меня на Деметру, с меня на Деметру…
– Поведай же, что привело тебя ко мне!
– Владыка, я… покарай меня, Владыка… Великая Деметра, покарай меня!! Повелитель морей, Зевс…
Карайте меня все, я уже понял.
– Что случилось?
– Кора… Кора похищена. Кора…
Крик ужаса Деметры вспорхнул подстреленной птицей. Зевс саданул ладонью по столу в гневе:
– Кто?!
– Аполлон…
Теперь вообще все заорали. Кроме Владыки. Владыка там, кажется, малость, закоченел на своем троне – наверняка от гнева. Все же не каждый день – невесту сына из-под носа…
Мне бы подняться, что ли. Загасить шум. Спросить: как?! А вот, молчу, будто и дела никакого нет. Внимаю в суровом (наверное) молчании: да, она танцевала, цветы собирала… а он прилетел, как Геката, в золотой колеснице, схватил и увез. Нимфы и опомниться не успели. Теперь вот просят, чтобы их побыстрее покарали, потому что не догнали колесницу.
Вот и что с этим делать Владыке?! Ясное дело – что: расколоть череп Мому-насмешнику. Вот ведь он невовремя со своей историей об измене Геры. Я-то, конечно, сделал, что мог, и определил казнь, только вот кифаред Аполлон…
– Мы сбежим, – звенит в висках сказанное юношеским голосом. – Я украду тебя, как мы раньше и собирались, не бойся, теперь уже – только так…
И – слабый девичий голос:
– Владыка обещал мне…
– Опомнись! Неужели ты не слышала, что я рассказал тебе? Как он поступил с собственной женой – а ведь было ее слово против слова Мома-насмешника! Он насмеялся над тобой, Кора, ему нельзя верить.
– Ты совсем его не знаешь. Я пойду к нему опять, я спрошу его, я скажу ему…
– И он не выпустит тебя с Олимпа. Кора, говорю тебе – только бежать! Иначе он заточит тебя в темницу, выдаст за Ареса силой…
– И ты не боишься разгневать его?
– Я боюсь за тебя. Только за тебя. Его я не боюсь. Ни его, ни гнева отца…
– Молокосос!!
Зря, очень зря. Гнев Зевса – это вам не копыто сатирье. Поражает мгновенно, бьет как следует – чтобы уж с одного раза.
Младший встал – нет, вырос из-за стола. Сверкнул вечным солнцем в волосах, полыхнул гневом в глазах. Левкиппа, заскулив, поползла поближе к моему трону.
– Брат. Позволь мне покинуть твой пир. Позволь… найти мальчишку и показать – каково это бывает: когда берешь чужое. Тебе незачем тревожиться, брат: я сделаю это сам…
Понимаю, Зевс. Ты так старался устроить эту свадьбу (просто так или чтобы угодить Аресу – кто там знает). Так гордился тем, что мы поженим наших детей. И тут вдруг другой твой сын подкидывает такой подарочек. Впору и впрямь разозлиться – до белой, обжигающей ярости, вскипеть хуже Посейдона и приготовиться нестись и карать.
Хотя я бы не стал на твоем месте так опрометчиво связываться с лучником, знаешь ли. Пусть и против трезубца.
Угомонил бы жену лучше – вон, голосит и волосы рвет, готова впереди твоей колесницы бежать на розыски Коры.
– Пусть твоя жена расспросит Левкиппу, брат, – тихо сказал я, глядя Зевсу в глаза. – Идем. Мы поговорим с тобой вдвоем… и не на пиру.
Дурацкий день, хоть и последний. Половина гостей уж точно вообразила: сейчас Климен Милосердный еще больше забудет о своем милосердии. И наедине устроит Владыке Морскому головомойку – мол, как так, что ж ты слова не держишь и за отпрысками не следишь?!
Похоже, Зевс думал точно так же. Не успели мы еще удалиться от мегарона – начал:
– Стиксом поклянусь – я не знал, что этот щенок…
Я махнул рукой. Нашел наконец уединенную комнату, где не подслушивают. Подозвал от стен два равных кресла.
– Да знаю я, сговор отзову, Аресу объясню… слушай, у тебя там в пучинах морских нет чудовищ каких-нибудь пострашнее?
Зевс моргнул, остывая от вспышки ярости. Потер лоб недоуменно.
– Чудовищ?
– Пострашнее.
– А тебе зачем?
– Как выкуп. Вряд ли этот твой сын… Аполлон… сможет расплатиться за Кору песнями. Золото и цацки мне не нужны. Остается подвиг потруднее. Есть такое – пострашнее, но чтобы справился?
– Что ты вообще…?!
– Ты. Объявишь через Гермеса, других своих детей, любых вестников… что Аполлон получит в жены Кору, если совершит такой-то подвиг. Если своих уродов нет – попроси у Посейдона, его подданные и без того на поверхность зачастили.
– Да что ты мне, брат… – прошептал Зевс. – А Арес? Невесту отберешь? Заявишь: раз похитил – значит, теперь его?! Не кара – выкуп? Я знаю, что тебя называют Милосердным, но это уж…
Безумие – не это ли хочешь сказать, младший? Перенапрягся старший – править. Тут еще измены жены, похищенные будущие невестки… вот и несет что-то странное – так?!
Я-то думал – став Владыкой Глубин, ты научишься хоть немного смотреть вглубь.
– За Ареса не волнуйся. Не будет преследовать ни ее, не ее. Ну, хочешь – потом пришли ему даров. Или другую невесту подбери: да вот хоть у Гефеста Афродиту отними…
– Он пошел против моего слова! Против твоего слова! Похитил мою дочь!
Вот бы кому править – Зевс точно знает свое место. И что делать. Непокорный юнец пошел против отцовской воли – нужно наказать. Против воли Владыки – нужно покарать как можно суровее…
– Скажи, брат, если бы ты похитил понравившуюся женщину – ты стал бы медлить с тем, чтобы овладеть ею? Полгода в щечку бы целовал, любезности шептал на ушко?
Отдалось – безудержной горечью воспоминания: падает с обнаженных плеч плащ… призывно сияют глаза в ресницах, окованных медью.
Сказать ему, что ли, что Кора была не против похищения? Так ведь не поймет, да и вообще – кто спрашивает у женщин – против они или не против?
– Если похитил, значит, она уже – его. Что – заставишь ее вернуть девственность, потом отдашь Аресу? Чтобы он стал вторым? В чем, по-твоему, больше позора?
Молчит младший. Скрипит зубами. И взглядом – синим, как предгрозовая глубина моря: все равно я верну дочь, а этого кифареда…
– А теперь скажи мне, брат: Аполлон у тебя дурак?
– Что?
Дрогнула мина гнева. Сменилась удивлением.
– Дурак, говорю? Не понимает, что ты решишь его искать? Не представляет, что ты не успокоишься, пока не вернешь дочь? Не знает, что ты будешь гневаться?
– И что с того?
– А то, что на твоем месте опасался бы стрел. Я предлагаю тебе отдать ему в жены дочь и примириться с ним, пока еще не поздно. Потому что если ты промедлишь…
