Ознакомительная версия. Доступно 276 страниц из 1376
— Да, не скрою, господин Пронькин, нам удалось собрать о вас довольно много необычной информации. И не только путём бесед с вашими сослуживцами. После подтверждения подлинности вашего происхождения и полученных телеграфных сообщений из Томского полицейского управления я доложил своему патрону о предварительных выводах. И принц дословно сказал следующее: «Такие люди нужны Империи. Грех разбрасываться!» Я даже проспорил штабс-капитану Крону дюжину шампанского, когда назвал чушью утверждение, что вы видите в темноте, как кошка. Вы ведь даже не заметили, войдя в номер, что в этом зале царит полная темнота. Феноменально!
Чёрт, а это досадный прокол. Не провал, конечно. Но всё же. Видимо, кто-то из санитаров заметил и проболтался. Не только Вяземского с Демьяном дёрнули. Ладно, надо переводить разговор на менее щекотливую тему.
— И тем не менее господин полковник, несмотря на высокую оценку моих заключений его Высочеством и вами, в работе обсервационного пункта ничего так и не изменилось со вчерашнего дня, — ответил я как можно мягче, стараясь, чтобы возражение не выглядело дерзким, — я понимаю, инертность исполнения, требуется время, много усилий и средств. Но ведь опасность никуда не исчезла! Трупы так и валяются вокруг вагонов. А сегодня нашему лазарету придётся рассортировать вдвое больше пленных. И это тоже понятно, военные медики верны присяге, санитары, солдаты, полицейские, даже думские врачи. Люди устали, работали на пределе сил. А при чём здесь жизни сестёр милосердия? Среди них ведь есть и представительницы благородного сословия. Если мы станем пренебрегать их жизнями, то ради чего всё это?
Полковник снова нахмурился, достал из нагрудного кармана кителя серебряный портсигар, вынул оттуда тонкую коричневую сигарету и прикурил от зажжённой спички.
— Господин Пронькин, — он глубоко затянулся, — я мог бы сказать вам, например, что идёт война, и все мы на ней выполняем свой долг. А мог бы заметить, что всё, что происходит с пленными турками — не ваше собачье дело! Вы даже представить себе не можете, какие политические силы и средства задействованы во всём этом процессе. Вы наивно полагаете, что почти сорок тысяч пленных, что мы получили после разгрома армии Энвер-паши под Сарыкамышем, можно было спрятать в карман или отправить своим ходом в Батуми, Кутаиси или, к примеру, в Эреван? Да их бы местные вырезали за три дня! И политические последствия подобного исхода легли бы несмываемым пятном на репутации Государя Императора.
— Но ведь можно же было попробовать решить иначе… — не удержался я и был прерван рыком полковника.
— Что? Ничего подобного! Господин Пронькин! Никак иначе было не сохранить хотя бы треть пленных, кроме как вывозом куда подальше на восток. В Россию. А, я понимаю… Отдать Энверу-паше? И через неделю заново вооружённые и сформированные из этих пленных дивизии оказались бы на передовой! Перед нашими солдатами, кровью и потом добывшими победу при Сарыкамыше. Что, господин мечтатель и реформатор санитарной службы, не подумали об этом?! А надо бы, хоть иногда. Дураком, во всяком случае, назвать вас трудно.
— Простите…
— Извольте. Справедливости ради стоит сказать, что приверженцев подобного вашему мнению хватает и в столице, и при дворе. Ну да мы отклонились от главного. Не буду ходить долго вокруг да около. Тем более что и сам не думал, что возня с вашей кандидатурой по поручению патрона отнимет так много времени и сил. Но я, признаться, не жалею. Удивили, господин Пронькин. Итак, у вас есть три выхода из сложившейся ситуации, ибо, право слово, грех не использовать на благо России такие способности.
Я подобрался. Слишком много довольно непрозрачных намёков. Похоже, сейчас мне будут делать предложение, от которого невозможно отказаться. Подтверждением тому столь длинная прелюдия с чиновником и выступлением самого полковника. Мне ничего не оставалось, как задать вполне прогнозируемый вопрос:
— Три?
— Да, три. Для начала, довольно неприятный для вас, господин Пронькин, вариант: вы отказываетесь от предложения сотрудничать с моим патроном и его последователями в какой бы то ни было форме. Подобная позиция понятна и прогнозируема. И даже кое-кем из нас уважаема. Хоть и довольно глупа, с моей точки зрения. Но, — он поднял указательный палец, — отказ, как ни крути, — это оскорбление его Высочества, который облекает вас своим доверием. И мы не можем оставить подобное без наказания. Хотя и жаль было бы терять ваш потенциал. Поэтому, учитывая ваше стойкое стремление отбыть на фронт, будет удовлетворено. Только уже не в качестве охотника или вольноопределяющегося, а в качестве солдата дисциплинарного батальона вместе со всеми остальными нарушителями: дезертирами, пьяницами, игроками и прочим отребьем. Признаюсь, я предлагал принцу за вашу дерзость арестантские роты. Но он справедливо указал на отсутствие сведений о формально данной вами присяге. Юридический повод тем не менее найти легче, чем вы думаете. Вы покинули без разрешения непосредственного командования по пути следования подразделение ополчения, в который были призваны в Томске. Формально — это дезертирство.
Глава 13 (Ч. 2)
— Но я же чуть не умер, без памяти провалялся почти неделю! Да и начальник мой был в курсе, — опешил я от такого наглого навета.
— Увы. Никаких документальных доказательств тому нет, Гаврила Никитич. Все свидетели — на фронте. И, поверьте, долго разбираться, писать запросы ради вас никто не будет. А отец Афанасий не сможет выступить в вашу защиту, так как узнал о вас уже на станции, уже после того, как эшелон убыл по назначению… — полковник достал очередную сигарету и подмигнул мне, — но не будем о плохом. Вы ведь жаждете выслушать остальные варианты?
— Да, — кивнул я, стараясь сохранять видимость спокойствия.
Вот же сволочи. Жёстко стелют. А чего же я хотел? Россия-матушка даже в параллельной реальности остаётся полицейскими джунглями. Закон что дышло: куда повернул, туда и вышло!
— Мне импонирует ваша выдержка, Пронькин. Второе предложение: вы будете отправлены в Санкт-Петербург, где будете прикомандированы к канцелярии начальника санитарной и эвакуационной части и пройдёте полугодовое обучение в фельдшерско-санитарных курсах со сдачей экзамена и присвоения вам чина 14 класса коллежского регистратора, соответствующего прапорщику в армии. Там у вас откроются все возможности проявить выдающиеся способности и, возможно, воплотить многие из предложенных прогрессивных идей и предложений, о которых вы изволили вчера так пламенно говорить. Согласитесь, неплохая карьера для крестьянского сына из сибирской глуши?
Слушая полковника, я слегка завис. Это пи@дец! Всем моим планам. Лучше уж дисциплинарный батальон, там я хоть на фронте окажусь. Правда, в качестве штрафника. Ну, и долго я так проживу? И Питер не вариант. Крестьянский сын Пронькин, конечно, должен был бы прыгать до потолка, но мне было далеко до ликования.
— Вижу, карьера тыловой крысы вам импонирует не более, чем быть осуждённым дезертиром? — с каким-то весёлым злорадством полковник размял в пальцах так и не зажжённую сигарету.
— Я не просто так хочу попасть на фронт, господин полковник! — добавил я дрожания в голос. Что было легко, ибо обида на собственную глупость полезла наружу, — вам известно такое понятие, как предсмертное обещание?
Офицер посерьёзнел и кивнул.
— Я обещал дядьке, воспитавшему меня вместо отца и матери, Тимофею Лукичу Заварзину, Царствие ему Небесное, ветерану русско-турецкой и русско-японской войн добраться до фронта и исполнить свой долг перед отечеством. Поэтому хоть санитаром, хоть осуждённым, да хоть горшком назовите! А в тылу я не останусь. Можете даже не озвучивать третье предложение.
В зале повисло молчание, прерванное скрипением спинки кресла.
— Позвольте, господин Пронькин, мне самому решать, как поступить! Чёрт побери, да вы снова вводите меня в расходы! Похоже и вторая дюжина шампанского достанется штабс-капитану! Погоди-ка, братец. Сейчас я его позову. Третье предложение без его участия озвучивать смысла не имеет.
Ознакомительная версия. Доступно 276 страниц из 1376
