Энтогенез 1. Компиляция (СИ) - Бурносов Юрий Николаевич

— Слушай, я вот все думаю про это поле, которое лес, — сказала Ленка, когда они, наплескавшись вдоволь и замерзнув до синевы, выбрались на тропинку между участками и побрели по ней назад. Лиза с подозрением покосилась на подругу, но вид у Лены был невинный и задумчивый. Вроде бы никакого подвоха, решила Лиза.

— Ну, это просто так называется — поле, а на самом деле горы, — снова терпеливо объяснила она.

— Да ну, так не бывает, — отмахнулась Ленка. — Знаешь, что я думаю?

— Ну что? — насупилась Лиза.

— А вот что! Врет все твой папа. Мама говорит, мой папа все время ей врал. Так, наверное, и твой тоже.

— Мой папа никогда не врет! — крикнула Лиза с внезапной яростью. — Мой папа самый лучший! А ты… а ты… — Лиза сжала кулаки. — Дура!

— Сама дура, — ехидно фыркнула Ленка. Она уже собиралась сказать что-то еще, но тут из-за яблонь донесся голос ее матери.

— Зовут, — ненужно сказала она и вышла на дорожку между участками. — Ну, я завтра за тобой зайду, — добавила она, глядя на висящую между Лизиными ключицами фигурку воробья.

Лиза молча кивнула, все еще сжимая кулаки и глотая невесть откуда взявшиеся слезы.

— Что-то ты притихла, стрекоза, — заметил дед, когда Лиза вернулась на участок. — Умаялась?

— Угу, — пробормотала Лиза. — Скоро поедем уже, да?

— Тащи в машину, — сказал дед, вручая ей банку с крыжовником. Окинул взглядом превратившийся в грязную тряпку сарафан. — Ох и влетит нам от бабушки!

— Влетит, — вяло кивнула Лиза. Под тонкой мокрой тканью холодила кожу найденная фигурка — почему-то Лизе больше не хотелось никому ее показывать.

Глава 2

Ссора

В квартире вкусно пахло чесноком, вареной картошкой и укропом. Из коридора Лиза увидела бабушку, — она стояла у тумбочки с телефоном и будто налезала на трубку, горбясь и приподнимаясь на цыпочках одновременно. Шипела:

— Погуляет и вернется. Что значит — не можешь больше? Терпи, все терпят! Кому ты с ребенком будешь нужна? О Лизке подумай!

— Мы дома! — громко и как-то очень бодро крикнул дед. Бабушка вздрогнула и оглянулась. Вид у нее был странно виноватый.

— Кто погуляет? — спросила Лиза, глядя на нее в упор.

— Собачка, собачка у соседей потерялась, погуляет и вернется, — быстро проговорила бабушка. — А вот и они, — сказала она в трубку совсем другим, сладким голосом. — Дать тебе Лизочку? Поговори с мамой! — сказала она, оборачиваясь к внучке.

Лиза взяла в руку тяжелую теплую трубку. Очень хотелось рассказать про вредную Ленку, и про найденную фигурку, и спросить… нет, спрашивать, пожалуй, не стоило.

— Как ты, Лизок? — спросила мама. — Хорошо себя ведешь, слушаешься?

Голос у мамы был какой-то неправильный. Бесцветный и ломкий, как серые лиственничные веточки зимой.

— Слушаюсь, — сказала Лиза. — Мам, а…

— Фрукты кушай обязательно, Лизок, — перебила ее мама. — Книжки читаешь?

— Я уже почти все, что задали, прочитала, — уныло ответила Лиза. — Мам, а когда вы с папой меня заберете?

— Ну как обычно, к школе. Папа за тобой приедет.

— Урааа! — завизжала Лиза, но сейчас же снова загрустила. — Мам, а заберите меня сейчас, а? Я соскучилась так…

— Ты же понимаешь, Лизок, папа в поле, а меня не отпускают — из-за этого шельфа весь институт на ушах стоит. Да и играть тебе не с кем будет, знаешь же — все разъехались на лето.

— Знаю…

— Вот и не канючь. Радоваться надо, что не в Черноводске сидишь. Знаешь, какая здесь холодрыга сейчас? Бабушку слушайся… дай-ка ей трубку.

Лиза протянула телефон бабушке и нога за ногу поплелась на балкон. Губы ее дрожали, глаза жутко щипало — будто в них попало мыло. Девочка присела на диванчик, на котором спала в хорошую погоду, и невидяще уставилась в крону пирамидального тополя, растущего напротив. В Черноводске холодрыга. В Черноводске колючий ветер швыряется горстями песка, тормошит чахлые деревца ольхи и корявые лиственнички перед их пятиэтажным домом. Пустынный двор порос низенькой аптечной ромашкой, смешные цветы — серединки без лепестков — пахнут остро и тревожно, а еще пахнет морем, и скрипят под ветром ржавые качели… Лизе очень хотелось в Черноводск. Домой, к маме с папой. Бабушку с дедушкой она, конечно, тоже очень любила, но…

Заскрипели пружины, густо пахнуло табаком, и на вздрагивающее плечо Лизы опустилась тяжелая теплая рука.

— Ну, хоть за сарафан не заругала, — сказал дед. Лиза громко всхлипнула. — Ну, с чего реветь надумала?

Лиза молча замотала головой, и дед шумно вздохнул.

— С подружкой поругалась? — спросил он. Лиза передернула плечами, и он легонько похлопал ее по спине: — Не реви, это чепуха, помиритесь. Давай вытирай глазки и иди руки мыть, сейчас ужинать будем.

— А что мама должна терпеть? — тихо спросила Лиза.

— Не бери в голову, — ответил дед, — это… на работе у нее…

— Опять шеф дурит? — деловито спросила Лиза, копируя мамины интонации.

— Вот-вот, шеф.

— А почему…

— А ну марш руки мыть, почемучка!

Лиза испуганно кивнула, и дед, тяжело ступая, вышел.

Вымыв руки и поменяв мокрый грязный сарафан на футболку и шорты, Лиза тихо пошла на кухню. Больше всего ей хотелось спрятаться и не попадаться никому на глаза, но Лиза точно знала, что так будет только хуже — найдут и замучают расспросами и нотациями. А вот если все делать как обычно, как положено — то, скорее всего, никто и не обратит на нее внимания. Бабушка будет говорить с дедом, а дед — читать газету, иногда выглядывать из-за нее и бормотать «угу», а на Лизу никто и не посмотрит.

— Света говорит — у них там опять ребенок пропал, ищут, — донесся из-за кухонных дверей голос бабушки. — Первоклашка из соседнего дома. Говорит — второй уже… Да и взрослые…

Бабушка перешла на совсем уже тихий шепот. Лиза не смогла разобрать ничего, кроме слов «следователь» и «кишки». По спине ходила холодная мохнатая лапа; Лиза изо всех сил напрягала слух, стараясь расслышать что-нибудь еще, но так и не смогла, — все глушило журчание воды из крана и грохот посуды.

— Куда их родители только смотрят, не понимаю, — наконец сказал дед нормальным голосом.

— А куда ты сегодня смотрел, когда она в канаве бултыхалась? Сарафан теперь хоть выкидывай, не напасешься.

Лиза на цыпочках попятилась от кухонных дверей. Сейчас входить точно не стоило — весь бабушкин гнев обрушится на нее, а так она просто поворчит на деда. Но что такое рассказала ей мама? Лиза задумалась, могла ли она знать пропавшую первоклашку. Наверное, та играла одна в гаражах или пошла в Собачий поселок, и по дороге…

Или в парке. В городской парк ходить без взрослых нельзя; там случаются всякие вещи. Что-то страшное. Взрослые потом разговаривают об этом шепотом, ничего не подслушать, и только твердят: никогда, никогда не ходи туда. Все равно, что смотреть фильм ужасов по видаку — в единственный в Черноводске видеосалон совсем уж маленьких детей не пускали, но у Лизиной одноклассницы было несколько кассет дома. Всякие ужасные вещи всегда происходят не с тобой и не с твоими друзьями, а где-то далеко. Если ты хорошая — то ничего страшного с тобой никогда не случится. Но если поймают… Лизе даже думать не хотелось о том, что будет, если взрослые застукают тебя с друзьями в парке.

После купания Лизу слегка знобило — все-таки даже в самый жаркий день можно промерзнуть до костей, если долго не вылезать из воды. Она лежала на своем диванчике, натянув одеяло до носа. Южные звезды, крупные и мохнатые, выглядывали из-за тополей; волнами накатывал звон многочисленных цикад. Хотелось спать, но почему-то Лиза боялась закрыть глаза. В голове все крутились обрывки сегодняшних разговоров: и Ленкино «он все врет», и сердитое шипение бабушки — Лиза так и не поняла, почему та ругалась на маму. Она чувствовала, что за этим разговором кроется что-то ужасное… а взрослые врут. Например, когда делают прививку — говорят, как комар укусит, а на самом деле это жутко больно. Взрослые врут. Так, может, и папа врет про «поле»? Лиза изо всех сил зажмурилась. Не может быть такого, это Ленка — дура… Звезды за тополями задрожали и раздвоились; Лиза сморгнула слезы и устало повернулась набок. Фигурка, которую она так и не сняла с шеи, больно впилась в грудь, и девочка обхватила металлического воробья ладошкой, чтоб не кололся. Ленка — дура. Вот Никита бы никогда не стал говорить ей таких гадостей…