— Слыхал сказки про древние мастерские глубоко в горе, — осведомил Сорока — лучший хронограф сплетен и слухов в Соборе. — Те, что старее башни. Про них неспроста редко вспоминают. Люди там теряются, и везде расставлены ловушки Праотцов.
Вий фыркнул от недоверия и вдруг схватился за кудри:
— Быть того не может!
Клим потянул за рукав Льва и глупо заморгал куда-то в пустоту неба. Вскоре трубочист сам почувствовал жгучий в желудке испуг. Забытый самолётик готовился завершить своё грандиозное кружение рядом с мастером-ткачом.
— Вспоминая удачливость трубочиста, бумажная штука обязана заехать в лоб Распутину! — решил Пимен, и его слова никто не опроверг.
Однако на подлёте к мастеру самолётик встретил невидимую преграду. Он рухнул на снег и уже там сгорел в фонтане искр.
Раздался всеобщий возглас восхищения.
— Такую защиту витязи чаруют в дозоре на мятежных Осколках! — рассказал Вий. — Зачем Распутину применять их в Трезубце?
— Если бы я был настолько вредным, — решил Пимен, — то не снимал защиту и в постели.
— О нет, — простонал Клим. — Он нас увидит и накажет.
— Не глупи, нюня! С такого расстояния…
Тем временем Распутин слепо направил посох в сторону башни, его навершие ходило вверх и вниз, пока не замерло. Лев мог поклясться, что посох указывает прямо на разрушенный класс.
Внезапно янтарь затрещал электрическим напряжением.
— Бородатое чудище нас выследило! — сообразил Вий.
— Я убираюсь и вам советую! — Сорока ринулся к двери.
Ребята запихнули «самолёт» в прогнивший шкаф и побежали вслед за Пименом. Янтарь перестал трещать, когда Лев упрятал его обратно в мешочек. Ткань, прошитая металлическим узором, оборвала чары Распутина.
Своё бегство вьюны остановили только в холле. Как раз подмастерья выходили из обеденного зала, и затеряться в толпе было проще простого.
— Вовремя у нас урок у Палиш, — сказал Вий, прежде чем они вклинились в страту Ветра, возглавляемую Мерзляком и Захаром. — В бочке я сейчас готов полдня просидеть.
Лев согласился с другом, когда с улицы в холл ворвался Распутин. Мрачней обычного он прорезал скопление детей, как раскалённый нож масло. Даже Гораг Мерзляк, всегда заискивающий перед ткачом, предпочёл проглотить замечание о хорошей погоде. Распутин словно вынюхивал что-то в толпе подмастерьев.
— Ладненько. Идём, мальчишки, — куратор повёл вьюнов в подземелье башни. — Учитель Палиш и так непрестанно жалуется на вас, потому не будьте сегодня такими… какими вы есть.
Вглубь подземелья младшие подмастерья ходят только со своим куратором. Некоторые разветвления древних коридоров опечатаны из-за ветхости, а кое-кто шепчет о гуляющих там призраках или тайных цехах, где испытывают волшбу Праотцов. Пимену больше всего нравилась версия, в которой Кагорта обворачивается в шкуру рыси и гоняется за крысами.
Расхлябанный строй ленивых вьюнов на узкой развилке поравнялся с одногодками огня. Под началом мастера Скобель всполохи выглядели бодрее и дисциплинированнее. Нужный двум стратам коридор суживался и пройти по нему могла лишь одна из них или же обе перемешавшись. Второй вариант неприемлем по дворянским правилам и взволнует родителей всполохов.
— Будьте любезны, мастер, ведите своих подопечных первыми, — Мерзляк склонился перед Скобель, его сальные патлы распались на лицо. — Это будет извинением за то, что мои паршивцы выбили вас из турнира.
Вий, не скрываясь, изобразил рвоту: куратор вьюнов после полуфинала не упускал возможности напомнить всполохам об их обидном поражении. Будто нескладный учитель сам резал лёд в тот вечер.
Скобель не снизошла до слов и едва обозначила поклон. Гораг Мерзляк даже подобному жесту обрадовался и вдобавок нагородил в голове похабных мыслишек.
Если бы на Льва так взглянула рыжехвостый мастер, то трубочист предпочёл бы провалиться в недра котельной, где бурлят подземные воды. Зато стоящая за Скобель Есения прошила его холодным взглядом. Княжна у своего куратора, вероятно, обучается не только чарам над механизмами.
Всполохи, игнорируя само существование страты Ветра, отправились по нужному коридору. Как только золотистые локоны исчезли из виду, Лев получил болезненный удар в ногу.
— Ты чего?!
— Эх, братец. Долго будешь её избегать? — шепнул Вий. — Ты же обещал поговорить с ней напрямую.
— Ну, как бы… никак не выдалась возможность.
— Она говорила, что раза три приходила в котельную. И однажды явственно слышала за запертой дверью, как ругался котельщик и что-то громко ударяло по стенам.
Синяк на бедре Льва засвербел:
— Вапула снова кидался углем.
Так, котельщик напоминал о своей нелюбви к гостям.
Мерзляк подгонял стаю подростков, и Вий, закусив губу, замолчал. Он был первым, кто заметил разлад между княжной и трубочистом. Вьюн не уставал повторять о плачевных последствиях общения с дворянами. Однако то, что его друг отмалчивается и прячется за дверью от княжны, Вий считал низким поступком.
Да самому Льву было тошно от себя. И если что-то могло отогнать от трубочиста сон, так это воспоминание о холоде в красивых глазах Есении.
Мерзляк довёл вьюнов до зала с «тихими» ваннами и передал их местному урядчику. Он выглядел повеселевшим, когда махнул вьюнам на прощанье:
— Свидимся после водных процедур или же сами доберётесь до корпуса. Только не суйте нос в другие цеха. Захар, с тебя спрос!
Староста зло оглядел страту, давая понять, что коль ему влетит, то и остальным несдобровать. Если он надеялся на устрашение ребят, тогда пора бы ему от слов переходить к действиям. Трон первого среди вьюнов давно пошатывался под Захаром.
— Учитель Палиш захворала, — сухо объявил урядчик. — Воды натаскаете сами, поотмякнете там часик, а затем приберёте за собой. Проверю за каждым. Чего неладного учую, то из этого заплесневелого погреба вы до утра не выползете.
Для полного понимания урядчик хрустнул кулаком. Вот у кого Захару стоило бы поучиться.
Под куполом в скудном освещении располагались в несколько кругов три десятка герметичных баков. Неспроста «тихие» ванны находились глубоко в подземелье, к тому же в настолько защищённом зале. Помимо солнечного света, сюда не проникают многие излучения скомканного пространства. Этакий кусочек стабильности, в самом плохом её значении для чаровника. Как подмечал Лев, многим подмастерьям здесь не по себе. Вьюны, подобно стае волчат, делаются раздражительными. Дай лишний повод, и они покусают.
Лев подобным не страдал. Каждый раз, спускаясь к «тихим» ваннам, он вспоминал родной мир. Пресность мира полых окружала его всю жизнь.
В полумраке каждый вьюн натаскал в свой бак солёной воды. Урядчик непрестанно поторапливал. Лев разделся и запрыгнул в бак последний.
— Трубочисту стоит почаще сюда наведываться, — усмехнулся урядчик, закрывая люк над головой Льва. — Хоть от сажи отмок…
Голос старшего подмастерья оборвался вместе с остатками света. Лев будто полетел во тьму и тишину.
«Наверное, так происходит с последним вздохом в жизни».
Практика в «тихой» ванне, по словам Палиши, помогает в предотвращении искристой болезни и также обостряет чувствительность к чарам. Где-то среди баков запрятан источник чар, и только умелые подмастерья старших курсов способны уловить его узор.
Лев попытался расслабить тело, солёная вода создавала обманчивое чувство невесомости. Ванны обогревались паром до температуры человеческого тела, так что не примёрзнешь ко дну. Внутри бака по задумке отсутствовали звук, свет и запах. С последним сплоховали — кисловатый запашок навсегда въелся в чугунные стенки.
— Терпимо, — пошмыгал носом Лев.
С запахом он свыкнется, но с тишиной…
Лев разбивал её частым дыханием и громким боем сердца. Он достал янтарь из мокрого мешочка, который загодя бросил в ванну. Нынче опасно оставлять блюститель без присмотра. «Зеница и Виселица» не единственная, кто ищет возможность досадить капитану вьюнов, а пропажа янтаря сулила трубочисту смертельную беду.
