— Да я тебя убить хотела! — подпрыгнула Алена. — Стыдобища такая! Готова была под землю провалиться! Когда выяснилось, что именно ты задумал, даже легче стало.
— Пока я все не испортил.
— Зачем ты это сделал? — Девушка взяла меня за руку и повторила вопрос: — Зачем?
— Они убивали людей. Просто хватали первых встречных и убивали. Посвящение у них было такое.
— Это неправильно, — покачала головой Зимина. — Их надо было судить. Или расстрелять без суда, но ты не должен был брать это на себя…
Я вспомнил темный подвал, скользящий по грязному полу луч фонаря, тошнотворный запах и передернул плечами.
— Они убивали людей, оттаскивали тела в подвал и там сжигали. Наверное, чтобы меньше воняло. И когда я заглянул в ту комнату, из кучи, откуда-то с самого низа торчала детская ножка. Маленькая, тоненькая, в обгорелой сандалии, синенькой такой. И я просто сорвался.
— Ужас какой!
— Не без этого. — Про видеозаписи с трофейного телефона и вовсе вспоминать не хотелось. — До сих пор выворачивает…
— Но зачем они убивали? Ладно, оборотни ничего в нечеловеческом обличье не соображали, а они? Неужели это так магия на людей влияет?
— Магия, — подтвердил я. — И ощущение собственной исключительности. Отклонение от нормы, оно всегда опасно.
— А в Приграничье как же?
— Уродов везде хватает, но там колдуны часть системы, а система подобное поведение не одобряет. Таких быстро осаживают. Вот и я попытался, да только конкретно маху дал.
— Не стоило рубить с плеча.
— Не стоило. Но кто ж знал? Зная все наперед, конечно, не стал бы события торопить.
— Торопить события? — хмыкнула вдруг девушка. — Это ты в точку!
— Что такое? — удивился я.
— Помнишь, я тебе говорила, что должны прийти результаты новых расчетов?
— Да.
— С учетом точной площади аномалии и реального насыщения свертков и "пузырей" магической энергии, критический уровень оказался бы достигнут в течение полугода. Эксплуатация портала в любом случае привела бы к катастрофе, только без тебя мы узнали бы об этом слишком поздно.
— Серьезно?
— Думаешь, утешаю тебя?
— Ну мало ли. Слушай, порадуй меня еще — скажи, что вместо привокзального "пузыря" можно какой-нибудь другой уничтожить.
— К сожалению, нет.
— И чем же он так от остальных отличается? — поморщился я.
— Помимо наибольшей интенсивности энергетических выбросов в том районе?
— Помимо, — кивнул я, — и помимо свертков-отростков.
— Во всех остальных местах приборы зафиксировали смещение аномалий, и теперь портал находится уже не в центре расчетного круга.
— А привокзальный сверток неподвижен?
— Да, и мы полагаем, что расположенный там "пузырь" выступает своеобразным якорем для всего барьера.
— Это только предположение?
— Мы проверяем эту гипотезу. И кстати, мне пора бежать, а то потеряют…
— Погоди! — остановил я девушку. — А поцелуй на прощание?
Алена рассмеялась и чмокнула меня в макушку.
— Нет, так не пойдет!
— В самом деле?
— Точно тебе говорю! — Я положил руку на стройное бедро, но Алена моментально поднялась с кровати.
— Сейчас не время и не место! — строго заявила она.
— Так-то ты обращаешься с тяжелобольным! — возмутился я. — Мне, между прочим, как никогда сейчас положительные эмоции нужны!
— Все что тебе нужно — это прийти сегодня ко мне в гости. — Зимина отошла к двери и погрозила пальцем. — И не строй из себя умирающего лебедя, я у Владимира Николаевича насчет твоего здоровья справлялась. Подождешь до вечера, ничего с тобой не случится.
— Договорились. — Приглашение в гости подействовало даже лучше поцелуя. — До вечера, красавица.
Я мечтательно вздохнул и откинулся на подушку, но только начал проваливаться в сон, как заявился незнакомый охранник и объявил, что меня ждут в кабинете Грачева. И не просто объявил, но еще и проводил, будто опасался, что могу дать деру.
Поправив выданный взамен перепачканной кровью одежды камуфляж, я вошел в приемную, и сидевший на месте секретарши молодой мужчина лет двадцати пяти моментально оторвался от компьютера.
— Леднев Александр Сергеевич? — уточнил он.
— Кто? — решив из чистого хулиганства потянуть время, удивился я.
— Вы.
— Возможно.
— Давайте обойдемся без "возможно". — И странный тип продемонстрировал мое собственное удостоверение. — Присаживайтесь.
И когда только изъять успели?
Я не стал стоять столбом и, опустившись на стул для посетителей, пригляделся к собеседнику. Крепкий, спортивный, на вид — неглупый. В хорошем костюме. Встретил бы на улице, даже не подумал, что человек из конторы. Юрист какой-нибудь или чиновник. Глаза разве что…
А мужчина тем временем выложил перед собой диктофон и утопил кнопку записи.
— Расскажите, при каких обстоятельствах был поврежден выданный вам аккумулятор высокой емкости, именуемый также "бласт-бомба".
Приехали! Меня в отсутствие Шептало допрашивать собираются, что ли? Ну-ну.
— А вы, собственно, кто? — улыбнулся я.
— Это не относится к делу, — отрезал мой собеседник. — Отвечайте на вопрос.
— Хорошо, — кивнул я и замолчал.
— Ну?
— Что — ну?
— Отвечайте, при каких обстоятельствах…
— А вы кто?
— Александр Сергеевич, вы издеваетесь?
— Мы знакомы?
Но повеселиться не получилось; следователь не стал терять время на пустые препирательства и поднял трубку телефонного аппарата. Набрал внутренний номер и, глядя мне в глаза, произнес:
— Владимир Николаевич, ваш сотрудник отказывается отвечать на вопросы…
Произнес и сразу положил трубку на рычажки.
— Вот и поговорили, — улыбнулся я.
Но тут распахнулась дверь кабинета, и в приемную весь в клубах табачного дыма вышел невысокий крепыш лет сорока пяти c бритой налысо головой, морщинистыми щеками и практически бесцветными глазами, прятавшимися под густыми седыми бровями. Большой московский начальник Максим Альбертович Баринов постучал папиросой о край прихваченной с собой пепельницы и спросил:
— Опять за старое взялся, Александр Сергеевич?
— Никак нет, — быстро ответил я, моментально прекратив юродствовать. За внешностью меланхоличного шарпея скрывался норов натурального волкодава, и лишний раз нарываться на неприятности не стоило.
— Подозреваемый отказался отвечать на вопросы! — тут же наябедничал следователь.
— Гнусный поклеп, Максим Альбертович. Гнусный поклеп! — поднялся я со стула. — Если вы прослушаете диктофонную запись, то убедитесь, что ни один вопрос вашего сотрудника не остался без ответа.
— Все шутишь? Смотри, Александр Сергеевич, дошутишься когда-нибудь, — покачал головой крепыш.
— И почему это я подозреваемый? В чем подозреваемый?
— Вы подозреваетесь в умышленном уничтожении бласт-бомбы, — объявил следователь.
Я едва успел задавить в себе вздох облегчения и спросил:
— А пулю сам в себя всадил? Триста восьмого калибра? В спину?
— У нас нет оснований рассматривать всерьез ранение, после которого не осталось никаких следов!
— Максим Альбертович, я действительно должен это выслушивать? — решил апеллировать я к Баринову.
— Ответь на вопросы, — распорядился крепыш. — Отпустят, заходи.
Он скрылся в кабинете, я обреченно вздохнул, а следователь самодовольно улыбнулся и начал очень грамотно выворачивать меня наизнанку. Так вот и не скажешь, что дело шьет, но одно к одному подбирается. Умение правильно формулировать вопросы — великая вещь.
В итоге в кабинет Грачева я отправился, пребывая в несколько пришибленном состоянии, а только переступил через порог и сразу закашлялся из-за витавших в воздухе клубов табачного дыма.
Ух, дышать невозможно!
За столами расположилось десяток серьезного вида товарищей, и все они, не отрываясь от экранов ноутбуков, тихонько переговаривались меж собой, пили кофе и курили.
— А можно окно открыть? — вытирая выступившие на глазах слезы, попросил я.
