Василиса махнула фартуком, отгоняя вьюнов, словно мух, и те отправились на обед.
Неудивительно, что за обеденными столами без утайки говорили о падении Пимена. Гудение усилилось, когда в зал зашла команда вьюнов.
— Слуги не едят вместе с подмастерьями, — напомнил Захар, когда Лев подошёл к столу вьюнов. — Ну а порцию Сороки мы разделили. Ему противопоказана сейчас твёрдая пища.
Смешок прихвостней Захара оборвался, когда к страте Ветра подошёл ещё один человек.
— Слышал, что вы лишились нападающего, — без намёка на издёвку, сказал Аскольд, и зал как по команде притих. — Лучше бы вам найти нового игрока до завтра. Если же нет, то я буду просить Глав о приглашении в Собор хоть какой-нибудь захудалой команды. Финал всегда оставался главным представлением на летней ярмарке.
Аскольд картинно принюхался, и его гримаса вызвала смешок в зале. Всполох пошёл к своей страте, Лев чувствовал, как тот наслаждается всеобщим вниманием. Живот наполнила жгучая смесь.
— Неужели он так низко п-поступил, — пробормотал Клим. — Они же без того выиграют нас.
Трубочиста не нужно было убеждать в вине Аскольда.
— Захар, самое время забыть обиды и подумать о страте, — вдруг сказал Вий, будто у него саднит горло. — Из всех ребят ты лучше стоишь на коньках. Играй с нами. У нас есть шанс утереть нос благородным.
Какой-то миг Льву подумалось, что Захар согласится, но нерешительное выражение лица старосты быстро поменялось на презрительную ухмылку.
— Ты тоже головой ударился, кучерявый?! Благородные вас раздавят, как тараканов. Даже если они вас калеками оставят, им только рукоплескать будут. Нет уж, ищите другого дурака. Хотя вы сможете играть, если перекрасите кожу своему лунси.
Вий, сжав кулаки, двинулся на старосту. Его перехватил Дым:
— Не нужно показывать, что среди нас есть раздор.
Дым был бы лучшей заменой Пимену. И всё же даже в Трезубце лунси не суждено выйти на арену. Общество взбунтуется, если пепельный на льду покалечит кого-то из высокородных.
Лев оглядел вьюнов, никто не желал заменить Сороку. Все понуро ковырялись в своей каше.
— Этого Аскольд и добивался, — зло процедил Лев.
Он ринулся вдогонку за старшим всполохом. Лир и Гур хотели его остановить, но китель от сажи оказался скользким.
— Аскольд из рода Мироновых! — крикнул Лев в спину всполоху.
Тот расслабленно развернулся:
— Чего тебе, слуга?
— Как капитан страты Ветра я вызываю тебя на поединок.
Зал взорвался смехом, и у Льва появилось чувство, что он выставил себя полным дураком. Ещё мгновение — и он пожалел бы о своей затее. Но вдруг поддержкой ему послужила удивлённая улыбка Аскольда.
— Как капитан страты Огня я принимаю вызов.
Глава 5. Нежданные гости. Часть 1.
Где-то протяжно простонала гармонь, оповещая о прибытии музыкантов, которые приглашены для развлечения зажиточного простонародья. Господ из высшего света ожидалось немного, оттого ласкать слух и создавать непринуждённую обстановку будет музыка и выпивка попроще.
Лев выпрямился и поглядел на светлую полосу между тяжёлыми шторами. Солнце, как обычно, подкрашивало кабинет в багровые тона. В нём трубочист провёл утро, слушая, как за окном нарастает суматоха летней ярмарки.
До чего же быстро наступает день, которого страшишься.
Лев продолжил заметать обломки кирпича в совок, когда скрипнула дверь кабинета.
— Заканчиваешь, — Киноварный заявил о своём приходе. Хотя вряд ли найдётся в Соборе человек, который наведается в багровый кабинет в отсутствие хозяина. — Самое время.
Они оба глянули на многомесячный труд трубочиста. К стыду и сожалению Льва, после ремонта благородный шик камина утерян без возврата.
— Вполне-вполне, — коротко подытожил Киноварный. — Пора закрыть и наш маленький тайный кружок. С лета я обычно отправляюсь в долгое путешествие. Если в этом году, как прежде, буду нужен Главам.
— Госпожа Кагорта упоминала про вашу отбывку, сударь.
Киноварный бесцельно покопался на своём столе, и мальчик переживал, что сболтнул лишнего.
— Весьма необычно… это ваше общение, — сухо отметил мужчина, но, когда поднял лицо, на нём была живая усмешка. — Не знаю никого другого, с кем бы хозяйка Трезубца делилась планами. Даже остальные Главы идут в темноте, полагаясь на её указания.
Лев не находил точной причины, и он пожал плечами:
— Может, её тоже привлёк мой янтарь. Хотя говорит, что больше ей интересна моя наследственность.
— Вероятно, — нахмурился Киноварный.
— Что толку от неё для трубочиста…
Лев попробовал отшутиться, но увяз в дурных мыслях.
— Не отчаивайся, — обнадёжил Киноварный. — Ты сейчас в начале пути, кто знает, куда жизнь повернёт и на какую высоту тебе придётся взбираться. Не только Собор даёт шанс менять мир вокруг себя.
— Потому вы устроили Игната в лавку мастера Сульды, — набрался смелости Лев. — Благодарю, сударь. Игнат на самом деле хороший. Хотя, наверное, вы лучше меня знаете его историю.
— Так же, как историю его отца. Я кое-чем обязан ему. Как говорят у меня на родине: долг мертвецу дороже прочих.
— Всё же спасибо вам, сударь. Ваши наставления уберегли меня от многих неприятностей.
— Наши непринуждённые беседы скрасили и твой, и мой труд.
— Да, сударь, — кивнул Лев. Узнай кто о темах их разговорах, то поднялась бы славная буча.
— На следующий год, если вновь твоя связь с янтарём разладится, то мы что-нибудь придумаем.
Лев не заглядывал так далеко:
— Разве ничего не произойдёт, если не углубляться в чарование?
— Именно так. Главное, не поддавайся разрушающему настроению. В отличие от простых блюстителей, твой янтарь сверхчувствительный. Любые твои терзания, злые помыслы он воспринимает как приказы. Благодаря нашим беседам ты и камень настроены друг друга. Но если отвергнешь практику контроля разума и погрузишься в отрицательный опыт, то, боюсь, ваша связь со временем испортится. С таким мощным блюстителем нет мига для слабостей.
Лев давно уяснил наставление Киноварного. Только он ничего не мог поделать со своим разумом. Последнюю седмицу во снах он оказывался в гуще ожесточённой битвы великанов-воителей. После пробуждения мальчику доставались лишь крошечные лоскуты воспоминаний и холодный пот. Вину за испорченное утро Лев возлагал на тягостное ожидание капитанского поединка.
Киноварный расположился за столом, казалось, это было его царство. На мягком дорогом кресле, окружённым неотложными донесениями и вооружённым стальным пером. Зашуршали бумаги в длинных, изящных пальцах, и трубочист догадался, что ему пора откланяться.
— Прощайте, сударь.
— До скорой встречи, Лев. Будь осторожен сегодня на арене. По мне, пустое насилие для услады толпы пора оставить в прошлом. Не переношу на дух все эти драки.
Киноварного и представить трудно в бою. Другое скажешь про Вольноступа или даже Распутина: они источали угрозу.
Лев хотел уверить, что тоже терпеть не может насилие, особенно направленное на него, но предпочёл промолчать. Его и так заждались.
Вий и Клим в больших покоях лекарского корпуса помогали переодеваться Пимену. Кожу Сороки украшали синяки, а левая рука жёстко закреплена к груди. И всё же Пимен широко улыбался:
— Ну, Хлюпик, настал тот заветный час, когда мы попрощаемся с больничными харчами. Надо нам скорее напроситься на наказание, на кухню. Надеюсь, Проша успеет перепрятать сахар.
— Ты же говорил, что отпустишь ежа по весне? — напомнил ему Вий, и зверь ответил ему хрюканьем.
— Хлюпик, не слушай дурочка, — Сорока наглаживал колючий мешочек. — С тремя ножками он не сладит на воле. Надобно придумать ему протез. В следующем году нас допустят к работе в мастерских с лучшим оборудованием. Чего лыбу давишь, нюня?
— П-просто ты хочешь учиться ещё один год, — сказал Клим. — После ухода Игната ты говорил, что нас неп-пременно исключат.
