Гинта в оцепенении смотрела, как воины и нумады окружают остатки вражеского войска. Песок потемнел от крови, пахло горелым мясом. Её знобило. Война – это очень страшно. И страшнее всего – убивать. Даже таких, как эти марвиды.
«Успокойся, – сказал Синг. – Они прекрасно управятся и без тебя. Такие игры не для детёныша, тем более, человеческого. Не обижайся. Ты очень сильна. Ты сильнее всех. Но ты ещё детёныш. Скоро поднимется солнце, и мы отсюда уйдём. Мы будем снова бродить по лесам и слушать птиц. Ты будешь растить деревья… И цветы. Такие, как ты, не должны убивать».
Гинта почувствовала, как что-то тёплое и мягкое обволакивает её, укрывая от всего этого ужаса, царящего вокруг. Грохот вдали утихал. По песку скользили розовые и лиловые блики. Они взметались вверх язычками пламени и превращались в цветы. Огромные цветы, которые растут до самого неба. А потом они все слились в один цветок, сияющий ослепительным светом…
Гинта не видела, как добивали последних врагов. Над пустыней стояло солнце, а воины хоронили трупы, тщательно засыпая песком кровавые пятна.
– Смотрите, от того, дальнего, города почти ничего не осталось, – сказал Зиндубар. – Надеюсь, от тех, кто там скрывался, тоже.
– Не беспокойся, отец, – засмеялся Астак. – Если эта буря повалила каменные башни, простоявшие несколько тысяч лет, то что говорить о живых тварях…
– Там может быть подземный ход, как и в Сингатаме. Марвиды явно прятались под землёй.
– Да там всё равно всё завалило, – отмахнулся Астак, которому явно больше не хотелось думать о плохом. – Какое счастье, что у нас никто не погиб! Марвиды не умеют сражаться, но если бы нам пришлось драться одновременно с ними и с этими чудищами… Золотой зверь спас нас.
– Как он сумел вызвать бурю? – удявлялись воины.
– Да ещё такую…
– Может, это не зверь, а бог в обличье сингала?
– А может, это и есть тот самый сингал, любимец лесной и лунной богинь?
Огромный зверь лежал, сверкая на солнце, словно золотая статуя. Он свернулся кольцом, а в этом мягком кольце, как в колыбели, спала Гинта.
Нумады лечили раненых, воины приводили себя в порядок. Некоторые, расстелив на песке плащи, доставали съестные припасы. Сингал и Гинта лежали в естественно образовавшемся круге, и, проходя мимо них, все понижали голос, чтобы не разбудить девочку.
Она проспала до полудня. А перед закатом отряд двинулся в обратный путь. Только двое из раненых не могли идти сами. Их уложили на лёгкие повозки, соорудив над ними что-то вроде тентов. Осмотрев обоих, Гинта успокоилась. Эти люди быстро поправятся. Погибших нет.
«Всё так, как ты хотел, Сагаран, – думала девочка. – Колдуны разбиты, а мы все живы. Все, кроме тебя. Когда ты вернёшься, Сагаран? Кем ты будешь? И узнаем ли мы друг друга…»
– Послушай, а вдруг эти уроды опять где-нибудь прячутся? – спросил Зимир, когда отряд шёл через Сингатаму. На лбу юноши розовел заживающий шрам, левая рука была подвязана.
– Я не чувствую никакой опасности, – пожала плечами Гинта. – А ты, Синг? Здесь есть кто-нибудь живой? Кроме нас, разумеется…
«Кто-то есть, – ответил зверь. – Но нам больше нечего бояться».
Зиннуритовые санты ярко сияли в лучах заходящего солнца, но все дружно признали, что при лунном свете эти цветы выглядели гораздо красивее.
– Так ведь санты – лунные цветы, – многозначительно изрёк Амит.
Покидая город, Гинта задержалась возле ворот, чтобы получше рассмотреть надпись. Итак, она разгадала ещё одну маленькую загадку – какой знак передаёт звук [м]. Сингатама – Город Золотого Зверя. Тот огромный зиннуритовый сингал охранял дворец правителя. На воротах Радужного замка тоже изображён сингал. Опять золотой зверь. Символ рода и страж замка. Видимо, поначалу Ингатам действительно назывался Сингатамом, а потом его переименовали – возможно, потому, что ваятели и зодчие постепенно привели его облик в соответствие с краем радужных гор и пышных, многоцветных лесов под названием Ингамарна.
«А мне нравится город, – сказал вдруг Синг. – В нём любили зверей вроде меня».
«Да, – подтвердила Гинта. – Любили и почитали».
«А тот белый город мне нисколько не жалко, – заявил зверь. – Там было зло, и мы его уничтожили…»
«Ты его уничтожил», – поправила Гинта, и её, словно стрелой, пронзила неожиданная мысль.
Зверь богини разрушит белый город, сотрёт его с лица земли, а между Уллатамой и Сингатамой проступят кровавые следы. Но золотой зверь явится не раньше, чем в пустыне вырастут любимые цветы богини… Всё так и случилось! Любимые цветы богини – настоящие они или нет – украшают развалины древней Сингатамы. Пустыня между двумя городами потемнела от крови. И золотой зверь разрушил Белый город, обитель злых колдунов. Все долги заплачены. Проклятие лесной богини больше не тяготеет над родом Уллавина. Во время привала Гинта собрала вокруг себя отряд и поведала изумлённым спутникам и о древнем пророчестве, и о своей беседе с Саннидом. О проклятии богини знали все, а вот о том, как от него избавиться, почти никто.
– Честно говоря, я никак не мог истолковать это пророчество, – признался нумад Суар. – Зверь разрушит город… Я искал скрытый в этих словах символ, а всё оказалось проще. Действительно явился зверь и разрушил город. А приручила этого зверя ты.
– Зверь, вызывающий бурю, – медленно произнёс Астак. – Теперь кажется, что он и впрямь явился с небес, от богини Санты, чтобы навестить свою вторую хозяйку – Гинтру.
– Да пожалуй, так оно и есть, – сказала Гинта. – Этот сингал – саннэф в звериной шкуре. И он действительно должен быть там, на луне, но он захотел пожить в земных лесах.
Девочка коротко рассказала о своей битве с одержимым зверем, о гибели Тинга и о том, как она попросила Сифара дать её другу новое земное тело.
– Выходит, тот мангал должен был стать саннэфом? – спросил Зимир.
– Он и стал им. Но решил задержаться здесь. И тело сингала вполне его устраивает. Саннэфы умеют вызывать песчаные бури, способные разрушать города и за короткий срок изменять облик гор.
– Это действительно божественный зверь! – воскликнул Даарн. – А ты богиня, Гинта! Я не ошибся, когда принял тебя за лесную богиню!
«Умный юноша, – заметил Синг. – Да и вообще он мне нравится».
«Ещё бы», – съехидничала Гинта.
– Ты преувеличиваешь, Даарн, – сказала она вслух. – Если бы не Сифар…
– Если бы ты не победила одержимого и если бы ты в своё время не приручила мангала, ничего бы не было, – перебил Зимир. – Ещё никогда и никому не удавалось приручить мангала. Все только знали, что это необычный зверь, и боялись… Теперь я понимаю, почему он такой необычный. Ведь это уже собственно и не зверь…
– А я всегда верил, что ты летала на хеле, – сказал вдруг один молодой воин. – Многие говорили – всё это вздор, бред больного… Ты же тогда сильно болела, зимой. А я поверил.
– И я тоже!
– И я… – раздалось сразу несколько голосов.
– Так ведь сразу было ясно, что ты не из простых смертных, – загадочно улыбнулся Зимир. – С самого твоего рождения. И даже раньше… А хель – тоже саннэф?
– Да, – ответила Гинта, слегка озадаченная его словами. – Они тоже постепенно становятся саннэфами и уходят на Санту.
Обратный путь показался Гинте ужасно долгим. Усталый отряд двигался медленно, из-за раненых приходилось часто делать остановки. Впрочем, спешить было незачем. В Улламарне уже всё знали и готовили героям достойную встречу.
– Вот если бы я тоже умел общаться мысленно, – вздыхал Даарн. – Я бы тогда попросил Мину приехать из Ингамарны и встретить меня. Разве я этого не заслужил?
– Конечно, заслужил, – заверила приятеля Гинта. – А ты попробуй, попроси её. Может, услышит… Кстати, где опять Симмар?
– Плетётся где-то сзади. Он какой-то странный… Особенно последние два дня. Как будто спит на ходу. Лучше бы спал, когда все отдыхают! А то разведёт костёр – можно подумать тут холодно, сидит, смотрит на него и бормочет. Мне казалось, он с Амитом подружился. Сначала всё приставал к нему, о Сагаране расспрашивал, а теперь и Амита сторонится. Он вообще забавный парень. Драться не умеет, а в бою так и лез вперёд. Странно, его даже не ранили… Как будто его кто-то охранял.
