Петрович положил руку мне на плечо, легонько похлопал.
– Понимаешь, она отказалась лечить Антона, потому что понимала, что не справится, что может умереть. И тут… Она… она не дышит!
Я сам не ожидал паники в голосе, а потому взял себя в руки. Если эссенции растворились, значит жива.
– Если витаминки растворились, значит жива, – повторил мои мысли Петрович, всматриваясь в лицо Тахи. – Походу, жива твоя спасительница. Румянец вон на щеках появился.
– Какой нафиг, румянец, Петрович. У неё щеки, чернее ночи!
– Зато ты перестал причитать, – усмехнулся Петрович. – Вижу же, что дышит. Значит выкарабкается. В отличии от Антона.
– Я дал… витаминки.
– Знаю. Не принял их организм.
Я повернулся. Оля стояла слева, держала в ладони две красные эссенции.
– Послушай, ты отвлекись маленько, – Петрович явно решил со мной поговорить.
Видел, что мне тяжело и отвлекал, как мог:
– Мы всё сделали, теперь она в руках… хм… Системы. – он ухмыльнулся, но как‑то зло, будто бы имел к ней счёты. – Ты это… не обижайся на меня, что не рассказал сразу про Фатиму. Она и моими мозгами завладела. Я же подсказку тебе дал, да?
Подсказал, что уж там. Это я оказался тугодумом, но одно дело подсказать идею, а другое – сказать, что это ИДЕЯ!
Ладно, на Петровича я не злился. Он, в конце концов, оказался с моей стороны баррикад. И Оля тоже.
– Понимаешь, она всё так доходчиво объясняла, всё логично у неё складывалось. А потом эти девчонки… будь они неладны.
Я не останавливал Петровича, ему может быть, тоже надо высказаться. Я просто держал Таху на руках и ждал, когда она откроет глаза. Откат после навыка длится десять минут. Она сама мне об этом говорила. Прошло уже больше.
– Она выторговала их у Бориса, за помощь с Терминалом. Их нам отдали, как скот, привели на веревке. Так что ты и за Бориса особо не переживай. Скотина та ещё, получил по заслугам. И бравые его ребятки. Знал бы ты, что про них Дашенька рассказывала. Пока жива была… – Петрович смутился. – Пока Фатима её к себе не забрала и мозги ей не вскипятила. После того уже… в общем, там всё сложно.
Я вдруг понял, что не представляю, что там за история с Терминалом вышла. О ней все вокруг говорят, а я до этого момента её игнорировал. Не нужно мне к нему в ближайшее время, ну и хрен с ним. Но ведь уже шел пятый день после Катастрофы. А значит через два дня и мне предстоит побывать у Терминала и пообщаться с Системой напрямую.
– Петрович, а что там…
Но он не слушал меня, погрузившись в воспоминания. Ему нужно было это рассказать. Может быть, думал, что я его в чем‑то обвиняю?
– Когда стало ясно, что у девочек крыши поехали. Фатима приказала убить их. Мол на ПУТИ нет места слабым. Я не смог, – он почесал затылок, вздохнул. – А вот Сэм сделал это, кажись, с удовольствием. Потом я слышал, как он Шарифу рассказывал, что надругался над ними, прежде чем мозги вышибить. Так что ты и по нему не сокрушайся. Козлина тот еще был. Да и Шариф хорош. От него я Олю спас, сам не знаю, как он меня не сдал Фатиме.
Петрович вздохнул и с грустью взглянул на Олю. Ты стояла, вытянувшись в струну, кулаки побелели от напряжения. Петрович погладил Олю по бедру, и она немного расслабилась.
– Вот Антоху жалко. Он вояка был. Самый обычный. Знаешь, как все солдатики. До девчонок охочий, но чтобы обижать – никогда.
Я уже запутался во всех этих душеизлияниях Петровича, но он действительно меня немного отвлек от мрачных мыслей.
– Значит, ты всё знал и понимал? – спросил я.
Не для того, чтобы на него наехать или пристыдить, просто нужно было поддержать разговор.
Таха дышала, но в себя не приходила. А разговор отвлекал. Медоед лежал рядом с девочкой и то и дело принимался вылизывать ей руку.
– Ну‑у‑у, – протянул Петрович. – Можно и так сказать. Только я тебе уже говорил. Не вижу я перспектив ни для себя, ни для человечества. Так что всё равно, что делать. Моя б воля просто лежал бы на пляже, да в теплой водичке плескался. Да еще может, вон, с Олей… резвились.
Он глянул на Олю и подмигнул. За что тут же получил затрещину.
– Ой! – картинно воскликнул Петрович.
– Море для людей теперь закрыто.
Петрович удивленно вскинул бровь, но ничего не спросил.
– Расскажи, что у вас с Терминалом случилось? – попросил я.
– Так тут и рассказывать нечего. Нашелся хозяин на него. Прибрал к рукам. Теперь только присягнувших ему на верность пускает. Антон в скелетонике на время мог Терминал от… этой скверны очистить. Но только ненадолго. Народ нас просил помочь, мы помогали.
– За плату? – уточнил я.
– Только раз… за такую, – серьезно сообщил Петрович. – Обычно за оружие, припасы.
– И что за скверна?
– Слушай, Матвей, тебе это лучше бы самому увидеть, да толку‑то? Экзоскелета больше считай нет. Пулеметом разнесло его в щепки.
– Починю, – уверенно сказал я.
После стрельбы я видел скелетоник лишь мельком. Всё так закрутилось, что и времени не было. Но судя по увиденному, «разнесло» только пластиковые панели, что японцы для красоты закрепили. В целом каркас пострадать не должен. Его пулей не пробьёшь. Может какие сочленения, может что‑то по мелочи, но я не сомневался, что смогу всё исправить. Главное, что мастерские теперь в полном моем распоряжении. Убрать трупы, прибраться немного. Навести порядки. К черту сумасшедших провидцев, возомнивших себя невесть кем!
Таха вдруг вздрогнула у меня на руках.
– Твою мать! – завопил Петрович.
Оля попятилась, запнулась, едва не завалилась, но он её успел подхватить, придержал.
Чего они так переполошились? Ну вздрогнула Таха, Жива значит. В себя приходит.
Вот только и медоед поднялся, недовольно заводил носом, ощетинился.
И тут тряхнуло второй раз.
Дрожало здание.
Глава 2
Побег
Я вскочил, поднял Таху. Весу в ней было немного, я легко мог бы бежать с ней на руках. Потребовалось бы, закинул её на плечо и пронес сколько нужно.
Пол под ногами слегка подрагивал. Ритма в толчках не было. Поэтому то и дело они не попадали под шаг. Тогда ноги подкашивались и я несколько раз едва не упал. Откуда‑то со стороны здания волнами шел низкий гул. Будто кто‑то запускал турбину самолета, а она «кашляла», прокручиваясь через раз и снова стопорилась.
Оставаться под крышей было опасно. Если это землетрясение, то лучше покинуть здание. Тут хоть и был всего один этаж, но потолки высокие, пролеты перекрытий длинные, могут не выдержать. А массивная крыша придавит насмерть, если упадет.
– Наружу! – крикнул я, развернулся и побежал к воротам.
Здание снова содрогнулось. Гул приблизился. Может быть, мне показалось, но в воздухе словно пыль поднялась. Я бы не заметил этого, если не оглянулся на ходу, где там медоед. Теке резво петлял между погрузчиками, то и дело заскакивал на длинные вилы, перемахивал через бесполезные теперь машины.
Петрович с Олей бежали следом, на ходу подбирая и свешивая на себя всё оружие, какое попадалось. Петрович уже тащил два автомата, мой блочный арбалет и здоровенную сумку с большим красным крестом на боку. Оля прихватила узи Сэма и пистолет. По пути свернула куда‑то в бок и почти сразу вернулась с рюкзаком на плече.
– Эвакуационный комплект! – зачем‑то крикнула она.
Лучше бы силы поберегла. И так видно, что едва поспевает, сбилась с дыхания. Похоже им тут не приходилось часто бегать. Зато со мной набегались вдоволь. Хоть на соревнования выставляй.
Я выбежал на улицу, добежал до камней, откуда по нам вели огонь люди Бориса. Уложил Таху за один из них, проверил, не пришла ли в себя. Нет. Она все так же была без сознания.
Подбежали Оля с Петровичем, сгрузили то, что приволокли.
Мы выбрались, но нам всё равно надо будет пробовать возвращаться внутрь, пока здание держится. Там осталось много полезного, что нужно попытаться вытащить. С таким набором, как у нас сейчас, один хрен, не выжить. Нет ни провизии, ни инструмента, ни вещей. Все что на нас превратится в ветошь за несколько дней.
