Твоему сыну, который смотрит на меня гневной морской синевой: мне ли верить тебе, о Криводушный?
Пальцы которого легко отпускают тетиву.
Вскрик Геры. Блик легкой, серебряной стрелки в воздухе. Теплый металл щекочет щеку и пахнет морем.
Потом улетает куда-то за спину и звенит там о золото трона. А юнец-кифаред опускает лук, и тот звенит как кифара – погребальной песней.
«Прости, мама, я не смог. Не смог – потому что она попросила меня. Не смог – потому что он безоружен. Я не верю ему, я слышал о его коварстве – и у меня был шанс… но все-таки я не смог».
– Ты не смог, – сказал Сребролукий.
Почти добродушно и только слегка укоризненно. Милостивым, владыческим тоном.
Троица заговорщиков явилась из-за спины кифареда точно из воздуха. Три брата: один – со светлой мечтательной улыбкой поэта, второй стоит – угрюмо уставился в пол. Это Тритон, конечно. Гермес вон старается вообще не показываться – не думал летун, что до такого дойдет. Шалости, проказы – ладно, а тут вдруг отца свергать. И не только отца.
«Ох, и получим мы за такое», – читается на физиономии у Гермеса. Правильно читается. Какие заговорщики? Мальчишки стоят в зале, юнцы… свергать пришли. Свистнуть, рявкнуть: «А ну по домам!» – небось, рванут – как бы хитоны не обмочили…
Только вот мальчишки тоже умеют воевать. Особенно когда за ними стоят нужные силы. Вот они заходят – Главк, Лелантос, Кой… Нужные силы. Титаны, которых я не успел запихнуть в Тартар.
Поколение против поколения. Извечное – сыновья свергают отцов, эпоха – эпоху…
– Я не смог, – тихо сказал кифаред, опуская лук. В глазах плескалось море боли. Накатывала приливная волна ненависти – и отступала, когда он взглядывал на Геру.
– Бывает, – засмеялся Аполлон, и лук под его пальцами выгнулся как живой. – Не всем дано. Ну, тогда забирай ее, раз уж ты за ней шел. И идите – чинить препятствий нам не будут.
Кифаред взглянул на Геру с сомнением. Протянул было руку – и вздрогнул, когда увидел, как богиня очага снова вскидывает лук.
– Прочь! Я буду защищать мужа.
Лучше бы ты этому мужу в руки лук пихнула. Защитница выискалась… позорище.
– Уведи ее, – бросил я Ифиту, но тот стоял с опущенными руками. Вглядывался в глаза Геры, губы кусал. Потом глубоко вздохнул и встал слева от меня – поднимая лук.
Целясь в Аполлона.
По залу зарницей запорхал смех Зевса, которому досталась роль зрителя в этом театре. Для полного счастья не хватало только Лиссы-безумия – собственной персоной…
– Ты не успеешь сделать сразу два выстрела, – тихо сказал кифаред. В лицо вскинувшему брови Аполлону – у того, кажется, поперхнулся незримый аэд за плечами. Кончились слова для песен.
– Не безумие ли посетило тебя?
– Она защищает его. Значит, его защищаю я.
Рядом с Аполлоном встал Тритон, поднимая отцовский трезубец – слишком тяжелый для тонких пальцев морского… только вот удар не замедлит прийти. Нетерпеливо хмыкнул Главк: «В расход!» Брови Сребролукого сошлись на переносице.
– Разве ты не знаешь, что он приказал бичевать свою жену?
– Знаю, – процедил кифаред сквозь зубы.
– Разве не он убил твою мать?!
Плечи мальчика вздрогнули. Тут же сжались, ссутулились – странно, по-знакомому упрямо…
– И ты готов отправиться с ним в Тартар?! – продолжил Сребролукий. – Я не хочу лишних жертв, но…
Вскинул голову – олицетворение милосердия. Дающий последний шанс – завершить миром. Положить на алтарь одного… ну, двух, если посчитать Зевса. Оставить бесполезное упрямство.
– Владыка! Неужели ты будешь прятаться за плечами жены и ее любовника?!
Хаос событий, вихрь звуков – в один миг. Гневный отклик Геры – она обозначает, что сын Зевса от богини Лето может прямо сейчас отправиться… ух ты, далеко, аж титаны рот разинули – не ожидали от царицы. Смех Зевса – этот сейчас в ладоши похлопает. Кифаред отвечает еще что-то, стиснув зубы. Тритон шепчет Аполлону – «Давай уже…» Грузный Кой сопит от нетерпения, Главк шепчет Лелантосу: «Цепи давай и сеть», Лелантос гремит чем-то тяжелым…
Всё – в один миг: и как бедное мгновение не треснуло с натуги? Следующий миг вспыхивает ослепительным ожиданием: вот… сейчас… переплелись воли, переплелись взгляды. Взгляд на царицу – не спустил ли стрелу? В кого шибанет? Взгляд на кифареда Ифита – вдруг кифару достанет, зачарует! Взгляд на Зевса – от него можно и без трезубца всего ожидать!
А одного забыли – невидимка…
К чему смотреть на свергнутых безоружных Владык?
Владыка лишился лука – его забрала мать-Гея, обиженная смертью своего сына Офиотавра. Владыка лишился шлема – его украл ушлый Гермес, которого обвел вокруг пальца кто-то более ушлый. Владыка лишился трона – сейчас на него сядет кто-то из молодых.
Что осталось бывшему Владыке? Память о величии. Да шепот, который поймал в глазах мальчишки-кифареда.
«Найди его… скажи ему…»
Он не успел сказать. Но я и так знаю. У тебя хороший сын, Левка.
И в ответ донеслось – едва слышным шорохом из дальних далей: «Будь счастлив, милый… пожалуйста, будь счастлив».
Отзвуком слов, которые я должен был услышать: «Скажи ему, что я возвращаю… возвращаю».
«Возвращаю твой подарок, милый».
Да, Левка. Ты мертва. И мой подарок тебе больше не нужен.
– Наши встречи были хороши, – сказал я, целуя ее. – И я дарю тебе свой выстрел. Один свой выстрел. Делай с ним что хочешь.
Очень зря они не смотрят на свергнутого Владыку. Потому что пальцы Владыки стиснули стрелу, для которой не нужны луки. Которую забыла забрать Гея – и не могла бы забрать, потому что стрела была подарена другой.
Легкая, шутливая стрелочка, скованная в древние времена Циклопами. Не оружие – игрушка.
Хотите поиграть во что-нибудь, юнцы, которые вообразили, что могут свергать царей?
Легкий свист – и нежная стрелка блещет молнией, освещает чертог. Вышибает из пальцев у Тритона трезубец – тот высекает искры по полу, отлетая в угол, а Тритон валится на пол, хватаясь за перебитую руку.
Пальцы Стрелка отпускают тетиву, и золотая стрела рвется навстречу – и сталкивается с бронзовой. Выпущенной кифаредом – сын Левки отличный стрелок.
Стрелка, вернувшаяся в пальцы, дрожит от гордости, прежде чем сверкнуть молнией снова. Главк оседает на плиты, схватившись за горло. С вскриком возносит копье Лелантос – и впечатывается в стену: это Зевс быстрее стрелы нырнул за любимым оружием – обрел трезубец. Свистит стрела Геры – и Сребролукий хватается за пропоротую ладонь (а тебя предупреждали, что ты не выстоишь против двоих!). Грузный Кой падает, обжигаясь о маленькую, легонькую стрелку, которая вновь сорвалась с моей ладони…
Всё.
Зевс баюкает трезубец в объятиях как лучшую любовницу – гляди, еще детей народят. Гера и Ифит готовы кинуться друг другу навстречу, только вот при всех неудобно как-то. Гермес трясется, сжимая в руке шлем – спасибо, племянничек. Дай-ка его сюда, пригодится.
Шлем Гермес отдал безропотно. Еще и показал: видишь, мол, в исправности возвращаю. Хорошо присматривал. И вообще, я тут за вас. И вообще – это все он.
– И что сделаешь теперь… дядюшка? – спросил сквозь зубы «он». В ладони у Аполлона так и сидела стрела Геры. Лук валялся у ног. Зато взгляд был дерзким донельзя: я – почти смог! Почти дотянулся… почти…
Что мне с тобой делать, мальчишка – жертва на алтаре чужой игры? Может – мне рассказать тебе, куда тянутся опутавшие тебя нити? Или может, ты расскажешь мне, как кто-то нашептал тебе о безжалостности Владыки, подговорил украсть Кору, подготовить восстание, исподволь внушил – другого шанса нет. А я в ответ поведаю, как этот же кто-то убил сына Геи, Офиотавра – и этим лишил меня моего лука. Убил Левку – и этим едва не лишил меня всего остального.
У Мома, сына Нюкты, хорошо получается внушать и лгать. Не зря же его прозвали Правдивым Ложью.
